Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

ороговевшими ногтями рванул край моего платка, и тот, не выдержав напора, соскользнул с головы, обнажив мои волосы. Ветер тут же подхватил их, разметав по плечам. Однако вместо ожидаемого ярко-рыжего пламени, толпа увидела лишь тусклую, безжизненную копну грязного, почти черного цвета.

Бродяга, до этого предвкушавший легкую наживу, разочарованно выругался и отшвырнул мое плечо, будто обжегся. Толпа, готовая было сомкнуться кольцом вокруг «дорогой добычи», потеряла всякий интерес — люди один за другим отворачивались, разочарованно ворча что-то о «чертовой девке» и «пустой трате времени».

Гвардейцы, уже почти добравшиеся до нас, на мгновение замедлили шаг, бросили ленивый взгляд на мою немытую, отталкивающую фигуру и, сочтя меня совершенно бесполезной для их поисков, развернулись, чтобы раствориться в шуме рыночной площади.

Я стояла, вцепившись в корзину с овощами, и чувствовала, как внутри меня медленно остывает ярость, сменяясь холодным, остервенелым триумфом — я все еще была невидимой, но теперь знала точно, что охота на меня объявлена, и отныне я должна контролировать каждый свой шаг.

Глава 36

Дно столицы пахло страхом, кислым элем и жженым железом.

Этот запах въелся в поры моей кожи, и осел на языке мерзким пеплом. Город гудел, как растревоженный, обезумевший улей, в который щедро плеснули кипятка. Валериан сошел с ума, и его безумие теперь диктовало правила жизни для тысяч людей.

Награда за мою голову росла с каждым часом. Сначала тысяча золотых, но через час на рыночной площади глашатай, срывая голос, объявил уже две тысячи. За эти деньги можно было купить небольшое графство.

Из-за стойки «Хромого вепря», сквозь мутные окна, я видела, как стража волокла по улице упирающуюся, истошно визжащую женщину. Ее волосы не были рыжими — скорее, тускло-каштановыми, но в свете факелов гвардейцам почудился медный отблеск. И этого оказалось достаточно. Во дворец Валериану, словно скот на убой, тащили всех: от благородных леди до портовых шлюх. Ищейки рыскали по подвалам, чердакам и сточным канавам. Они искали «похищенную невесту принца».

Я ожесточенно терла грязной тряпкой щербатый деревянный стол, низко опустив голову. Сажа, щедро втертая в мои волосы, превратила мои роскошные пряди в слипшиеся, мышиного цвета космы. Лицо стянуло от слоя копоти, ногти обломались и почернели. Я выглядела в точности так, как должна была выглядеть подавальщица в самой смрадной дыре портового квартала. От былой утонченности, и дворцового великолепия почти ничего не осталось. Во мне сейчас трудно было узнать Аделаиду Марцел, дочь богатого лорда и женщину, которую возжелал принц.

Но внутри меня, под этой мерзкой коркой грязи, бился пульс загнанной, но не сдавшейся хищницы.

Атмосфера в таверне давила на барабанные перепонки. Повсюду сновали патрули, и даже завсегдатаи таверны, матерые наемники и воры, перестали шептаться, низко склонившись над кружками. Страх висел под закопченным потолком.

Я перевела дух, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба, и снова бросила из-под опущенных ресниц короткий затравленный взгляд в дальний угол зала.

Третий день подряд там сидел мужчина в глухом плаще со сдвинутым капюшоном на глаза.

Он никогда не пил принесенный эль, лишь делал вид, что отхлёбывает, и почти не прикасался к похлебке, которую он заказывал два раза в день. И всегда садился так, чтобы спина была прикрыта глухой стеной, а глаза контролировали оба выхода и стойку. Сидел в этом гнилом вертепе, напряженный, как натянутая тетива, и все время кого-то ждал.

Я знала, что это северянин. Узнала по тому, как он держал ложку. У всех северян специфический хват, характерный для легионеров моего отца, привыкших есть в седле.

Я не могла подойти к нему напрямую, и сказать: «Я дочь лорда Марцела, уведи меня отсюда». Это было бы самоубийством.

Но за ним следили. Я нутром это чуяла. Двое хмурых грузчиков за соседним столом, якобы играющих в кости, слишком часто косились в его сторону. Ищейки Валериана расставили силки вокруг каждого подозрительного чужака в городе.

Одно мое неверное слово, один долгий взгляд — и нас схватят обоих.

Но мне нужно было как-то подать ему знак, но так, чтобы никто в этой переполненной комнате ничего не заметил.

Я развернулась к стойке, сгребла на тяжелый деревянный поднос три пустые, липкие от пива глиняные кружки. Сердце колотилось так громко, что я боялась, стоящие рядом услышат этот стук.

Я пошла через зал, шаркая стоптанными башмаками, намеренно сутулясь. Проходя мимо его стола, я зацепилась носком за выступающую половицу. Это не был пафосный, театральный жест. Это была судорожная, нервная неуклюжесть уставшей девки.

Я охнула, и поднос выскользнул из рук. Глиняные кружки с оглушительным треском разлетелись по грязному полу прямо у его сапог.

— Ах ты ж криворукая дрянь! — тут же взревел от стойки трактирщик, брызгая слюной, — Я сегодня будешь спать в хлеву! Давай, убирай живо!

Я рухнула на колени, трясущимися руками судорожно сгребая острые черепки. Один из них резанул по пальцу, и на грязное дерево упала капля крови.

Я склонилась к самым его сапогам. Мужчина в капюшоне не шелохнулся. Даже не отодвинул ноги.

Я закрыла глаза на долю секунды. Столичные артефакты-подавители, установленные Валерианом на каждой площади, давили на ауру, словно на лицо накинули мокрое, тяжелое одеяло. Магия отзывалась с трудом, вязко. Но мне и не нужен был огонь. Мне нужна была всего лишь искра.

Я сконцентрировала волю и выпустила слабый импульс. Я толкнула этот импульс прямо в ауру сидящего за столом мужчины, показывая ему кто именно стоит перед ним на коленях в грязи.

Ни единый мускул не дрогнул на его скрытом капюшоном лице, но я, находясь так близко, услышала, как у него на мгновение сбилось дыхание. Резкий, почти беззвучный вдох. И то, как скрипнула кожа перчатки на его руке, дало мне понять, что он уловил мой импульс.

Я сгребла осколки на поднос, тяжело поднялась, не смея поднять глаз, и, ссутулившись, поплелась обратно на кухню. Моя спина горела от напряжения.

Через десять минут, когда я вернулась в зал с тряпкой, угол был пуст.

Мои ноги сами понесли меня к его столу. Я начала неистово