Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

– После того, как я получу деньги и девушек. – А также восстановлю справедливость. – Если мы хотим предотвратить экономический кризис, то мне нужно будет вливать деньги в экономику без препятствий со стороны властей. А потом уже можно делать что угодно.

– А что, если ты дашь полиции наводку на все международные маршруты Мадам и других руководителей группировки? Тогда ты сохранишь китайские грузы, но завоюешь доверие полиции.

Я просчитываю вероятности.

– Это может сработать.

Кай ухмыляется:

– Джозефина Риверс, вундеркинд. Нужно показать ту статью моему отцу. Окончила университет в пятнадцать лет, получив докторскую степень. Он наконец-то впечатлится.

– Вряд ли, – самодовольно улыбаюсь я. – Твой отец знает, что деньги и ученые степени не способны вернуть мертвеца к жизни. Мне на них наплевать, я всего лишь хочу получить свою жизнь обратно. Начать сначала. Но пока не могу. Мне было суждено оказаться здесь, чтобы помочь предотвратить экономический кризис – ну или хотя бы попытаться это сделать.

На мгновение я забываю, что разговариваю с Каем, и вижу свою историю с точки зрения постороннего. Я не выбирала Шанхай, но в итоге оказалась здесь. Меня упрятали в притон, но меня защищали – и кто бы мог подумать, что преступники вроде Короля и Мадам научат меня принимать решения планетарного масштаба? Кусочки головоломки. Все имеет свое место, ничто не пропадает даром.

Если мой план удастся воплотить в жизнь, то я оставлю след в истории. Выполню клятву Реду – бороться со злом добром. Теперь я понимаю, что имел в виду Ред, когда говорил про выбор. Я могла бы уйти. Нагребла бы себе денежек и осталась на плаву, пока весь остальной мир тонет. Могла бы уйти злая и обиженная, забыть все и начать заново. Могла бы позволить Королю и Мадам и дальше оставаться на свободе и творить свои гнусные делишки – и никто бы их не остановил. Но не ушла. Я выбрала остаться. Не знаю, сумею ли предотвратить кризис или спасти девушек, но я сделала выбор и решила попытаться. Выбрала риск. Теперь я та, кто верит, что невозможное возможно. Это мое предназначение – с математикой или без.

– А знаешь, – прерывает мои размышления Кай, – если ты будешь вести себя так, то никто даже и не узнает, что именно ты предотвратила мировой кризис.

– Ну и ладно, – отвечаю я. – Не обязательно, чтобы мое имя осталось в учебниках истории. Я всего лишь должна сделать то, что должна.

Кай молчит. Проходит минута, две, три. Может быть, он думает, что мой план глуп или опасен. Может быть, озадачен облигациями или ошеломлен историей моей жизни. Да и что он может сказать? «Мне жаль, что твоя жизнь так сложилась»? Это ничего не изменит. Мои секреты вышли наружу и теперь, словно драгоценные камни, разбросаны по земле. От Кая зависит, захочет ли он их поднять и дорожить ими.

Кай смотрит на меня большими темными глазами. Я начинаю дрожать. Взглядом можно передать гораздо больше, чем способны вычислить числа или выразить слова. Прямо сейчас слова не нужны, а числа не могут сказать мне, что я чувствую, глядя в глаза Кая. Трепет смешивается со страхом. Неизвестность сталкивается с надеждой и желанием. С каждой долей секунды взгляд Кая становится все напряженнее, словно он пытается перелезть через очередную стену прямо в мое сердце. Я чувствую себя обнаженной. О чем он думает? Будет ли теперь относиться ко мне по-другому? Могу ли я ему доверять?

Числа снова исчезают – последствия спрея? Сейчас это не важно, потому что я дрожу всем телом. Кай протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам, затем по щеке. Ладонь у него теплая.

– Если бы я мог что-то умножить, то это была бы ты. – Он берет меня за руку. – Таких, как ты, должно быть больше по всему миру. И в то же время я рад, что ты одна такая. И что ты здесь, со мной. Совпадений не бывает, верно?

– Что? – робко переспрашиваю я с пылающими щеками.

– Я имею в виду… это вовсе не случайность, что… – Кай придвигается ближе, – наши пути пересеклись. – Он наклоняется ко мне. – И что ты всего в двух дюймах от меня.

Наши коленки соприкасаются. Его взгляд резко смещается на мои губы, и мое сердце бешено колотится.

– И что ты такая красивая. – Его ладони обхватывают мое лицо. – И что мы нужны друг другу. – Его губы касаются моих, я чувствую тепло его дыхания. – Отец предупреждал меня об этом. Но теперь уже слишком поздно. Джозефина.

Кай ласково проводит губами по моим губам и притягивает меня к себе. Наш первый поцелуй мягче, чем я ожидала, идеальнее, чем я воображала в тринадцать лет, но не поэтому меня бьет дрожь. Меня словно подключили к кабелю высокого напряжения. Кай сказал: «Джозефина». Впервые за более чем 700 дней кто-то произнес вслух мое настоящее имя. Оно звучит как музыка и кажется магией. Кай знает, о чем я думаю, потому что между поцелуями продолжает шептать мое имя мне на ухо. И с каждым разом Джозефина еще немного оживает.

Наконец Кай обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я тону в его объятиях и прячу лицо у него на груди. Так теплее, чем под любым одеялом, и безопаснее, чем за любой запертой дверью.

Глава 32. Настоящее: Феникс

ФАБРИКА, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Уже два часа ночи. Мы слишком устали, чтобы даже пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы выйти на улицу и вызвать такси. Мой глаз заплыл, все тело болит. Предлагаю переночевать на фабрике и уехать утром. Кай соглашается.

Провожу его наверх, на пустующий третий этаж. Он скромно обставлен, но здесь тепло и уютно. Кай устраивается в одной комнате, а я – в другой.

Лежу на узкой кровати, и мое тело неподвижно, но ум не находит покоя. Вечерние происшествия всплывают в памяти, мигая, словно огоньки: девушка, драка, Кай, слова Чаня о том, что Кай, согласно традициям, должен жениться на подходящей ему по статусу девушке. Когда-то я была с этим согласна, но сейчас слова Чаня противоречат воспоминаниям о губах Кая.

Последние несколько месяцев Кай был мне хорошим другом. Я испытываю к нему какие-то чувства – но любовь ли это? Когда я была младше, то представляла себе примерно то же самое, что произошло с моими родителями: случайно встретились, влюбились и поженились – «пока смерть не разлучит нас». И они сдержали эту клятву.

Любовь. Та самая страшная штука, которая не