Эволюционный предел - Андрей Андреевич Красников

тормозить время в определенной зоне пространства. Именно тогда звезды сложились для меня наиболее удачным образом – Кайзер случайно обмолвился о проекте, я заинтересовался, узнал детали, после чего вызвался на роль подопытного кролика.

Разумеется, просто так взять и вернуться к своей прежней работе мне было не суждено – сначала пришлось еще раз объяснить Янковскому, что контролируемая мною система работает нормально и не рассыпется в одночасье, а затем мы почти восемь месяцев ждали переоборудования одного из старых кораблей в научную лабораторию, попутно комплектуя экипаж. К счастью, в конце концов все эти проблемы были улажены, я вновь оказался посреди бескрайнего космоса и на собственной шкуре ощутил всю прелесть новых технологий.

По своей сути капсула замедления времени являлась удивительно безопасным аппаратом – в случае ее поломки единственным негативным эффектом могло стать только отсутствие каких-либо эффектов. Однако сам процесс перехода в темпоральный сон был достаточно специфическим – так как остановить время до конца не представлялось возможным, а испытатель продолжал спокойно жить в своем стеклянном коконе, его требовалось ограждать от спрессованной внешней информации, не оставляя при этом наедине с голыми стенками капсулы. Лучшим средством решения этой проблемы оказалась технология виртуальной реальности, уже давно использовавшаяся для игр, обучения и работы – я ложился в уютный саркофаг, система принудительно переводила мое сознание в режим сна, затем включался генератор поля, а через несколько недель я возвращался в нормальный мир, чувствуя жажду, голод и отвратительную головную боль.

– Двигайтесь осторожнее, Курт... вот так...

– Дайте воды, черт возьми.

– Пожалуйста, вот.

Вид целой толпы заботливых докторов, ученых и членов команды каждый раз вызывал в моей душе искреннюю злость, однако я должен был признать очевидный факт – проклятая машина работала, во много раз сокращая субъективные временные затраты.

– Вы провели в капсуле двадцать семь дней, но для вас прошло только двенадцать с половиной часов.

– И какого черта я тогда настолько дерьмово себя чувствую? А, доктор?

– Как раз для этого мы и проводим такие эксперименты. Прошу вас перейти в медицинскую капсулу.

– Тьфу...

Биологические пробы раздражали меня еще сильнее, но если отбросить мое личное отношение к происходящему, то результаты исследований шокировали – пока другие люди месяцами сидели в ползущей по космосу жестяной банке, я несколько раз засыпал, просыпался, мучился от темпорального похмелья, а затем видел перед собой новую планету.

– В вашей системе координат мы долетели до Барнарда и вернулись к Земле всего за неделю, но здесь прошло целых девять месяцев. Расскажите, что вы чувствуете.

– Я чувствую удивление, доктор.

– Подробнее, если можно.

– Мне трудно обрадовать вас какими-то яркими эмоциями, потому что я уже много раз возвращался на Землю после долгих перелетов и смотрел, что случилось за время моего отсутствия. Впечатления очень схожие.

– Это же восхитительно, – непонятно чему обрадовался собеседник. – Опишите их как можно более полно.

– Представьте, что вы угодили в катастрофу и целый год жили на необитаемом острове. Вас спасают, вы едете домой и боитесь того, что мир успел убежать далеко вперед, что жизнь прошла мимо вас, что вы безнадежно отстали. А потом оказывается, что за время вашего отсутствия ничего не изменилось. И вы успокаиваетесь.

– Такое восприятие мира часто встречается у солдат и заключенных, – согласился психолог. – Тем не менее, ваша ситуация уникальна и требует более детального изучения. Давайте сравним более ранние ощущения с текущими.

– Ладно, уговорили...

Пока я летал от планеты к планете, на Земле медленно, но верно шли организованные Янковским реформы. Сначала руководители Содружество решили проявить высшую степень человеколюбия и дали добро на массовое переселение людей в более прогрессивные миры, затем к этому прянику добавился кнут в виде мягких репрессий по отношению к оставшимся и спираль начала раскручиваться – будущим колонистам обещали новую прекрасную жизнь, в то время как их существование на Земле стремительно ухудшалось. Разумеется, спустя полтора десятка лет процесс стал глобальным, а количество улетающих из Солнечной системы транспортов побило все рекорды. На территории Америки, России, а также ряда относительно успешных стран действовали более мягкие условия, но будущие контуры глобального распределения людей по галактике уже начали вырисовываться – до населения мягко довели, что право остаться на Земле еще нужно заслужить. Именно заслужить, а не купить.

Следующим этапом стало неуклонное снижение поддержки самых дальних колоний – в один прекрасный момент Кайзер публично признал, что его корпорация не способна решить все текущие задачи одновременно и он вынужден закрыть часть проектов. Подобная риторика вызвала серьезную обеспокоенность на одних планетах и столь же серьезное возмущение на других, однако до открытых конфликтов было еще далеко – сепаратизм всего лишь получил новый стимул к развитию.

Действуя на упреждение, земные службы безопасности принялись формировать свои отделения в наиболее ценных колониях, чуть ли не демонстративно игнорируя все остальные. Попутно начала действовать система грантов, выдергивавших талантливую молодежь с периферии ради обучения в земных университетах – после вручения дипломов им предлагалась отличная работа и возможность перебраться вместе с семьей ближе к Земле, так что осечек почти не случалось.

Наверное, единственным, что пошло не совсем по нашему плану, были нововведения в части религиозных традиций – консенсус по этому вопросу отсутствовал даже у правящих лидеров, президент России неожиданно выступил за сохранение уже существующего порядка, его поддержали двое ближайших соратников Кайзера, так что закон получился достаточно мягким. Свобода вероисповедания осталась, списки допустимых конфессий из готового текста куда-то исчезли, попытка отделить все религиозные учреждения за пределы населенных пунктов провалилась, однако Янковскому удалось отстоять полный запрет всех сект и продавить этические нормы, согласно которым любая теологическая пропаганда автоматически считалась государственным преступлением. Это вызвало массу недовольства и целый ряд поправок, однако спустя два десятилетия обстановка вернулась к норме – люди осознали, что ходить в храмы и мечети им никто не запрещает, а искреннее желание совершить публичный намаз в городском парке не стоит того, чтобы лишаться из-за него гражданства.

Изменения постепенно накапливались, ресурсы и люди плавно мигрировали по нужным траекториям, наша стратегия реализовывалась, а вот жизнь на отдаленных планетах становилась все более тяжелой. Настолько тяжелой, что их управляющие начали выдвигать нам вполне обоснованные претензии.

– Вы из этого мира как будто свалку делаете, – не сдержал эмоций один из директоров во время нашей личной встречи. – Двадцать лет подряд сюда присылают каких-то безграмотных дикарей вместо нормальных инженеров. Техники нет, инженеров нет, дома строим по