Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

ледяным пламенем, чтобы сжечь одежду и чтобы по ней невозможно было что-то опознать. Ледяное пламя не сожгло в привычном смысле: оно просто очень сильно проморозило ткань, и потом она опала ледяным прахом, как и сама мусорка. Я убедился, что пламя не перекинется куда-то ещё, и поспешил в соседний дворик.

Из угла здания я успел заметить стражей. Они оцепили весь дворик и даже попытались что-то найти в мусорке, но какой там? Я ж не просто так сжигал эти улики.

В кабаке было привычно накурено и душно. Трофим с задумчивым видом протирал стакан за стойкой и, как только я вошёл, поставил стакан и кивнул мне в знак приветствия. Его взгляд скользнул мне за плечо, на знакомого человека.

Я присел за столик к крепкому мужчине под пятьдесят и устало протёр лицо.

— Слушаю тебя. Но время для меня дорого.

Огромный, как гора, этот шахтёр выглядел очень крепким, будто в шахте он родился и вырос, и вместо мышц у него теперь тоже камень. Лицо у мужчины широкое и добродушное, однако глупости в его глазах не видно, как у знакомого мне здоровяка. Теперь уже мёртвого.

— Слушаешь? Ну… так вот что я скажу, — проговорил низким голосом шахтёр.

Он взял кружку чая, отпил немного и откусил простой кусок хлеба с солью.

— Игнат — друг мой, лет уж как десять мы с ним, почитай, камень копаем.

Он сделал ещё один глоток чая, почесал нос, похожий на картошку, и встретился с моим взглядом:

— Многих парней я знаю. Слух пошёл, будто подработать можно, ну ребята и сидят в шахте, часов больше отрабатывают, да копят на переезд или еще чего.

У меня сжались кулаки от мысли, как же легко пошла молва о заработке среди рабочих. Мне нужно торопиться, ведь я так и не выяснил, когда это всё случится.

— Передай им, чтоб держались у выхода, вниз не спускайтесь, понял? Скажи им, Мороз имеет некий план.

— Я им скажу. Скажу, что Мороз, да? — прогудел здоровяк, вновь прикладываясь к кружке с чаем.

Он откусил солёный хлеб, прожевал неторопливо, с хрустом, и представился:

— Меня Степаном звать. Я крепильщиком проработал три года. Ты ведь тоже в шахте трудился? Вот и я тружусь тама.

— Рад познакомиться, Степан. Меня ты знаешь. А раз знаешь парней, пошли пообщаемся в моём кабинете.

Я встал, указывая на крепкую дверь, у которой стояли двое крепких парней. Степан со скрипом отодвинул от себя стул, поднялся, натянул на голову рабочую фуражку и вошёл вместе со мной в кабинет. Помещение это я однажды всё же назову логовом. Хотя тут должны быть высокие потолки, статуи горгулий, тёмные тона с алым, и, по возможности, мелкий гоблин-служитель. От абсурдных мечтаний на лице появилась дурацкая улыбка.

Когда я вошёл в кабинет, мне на грудь бросилась куница.

— Мя! Мя-мя-а… мя! — она вцепилась в меня коготками и начала на кого-то жаловаться, тыкаясь мокрым носом мне в лицо.

Я ещё сильнее рассмеялся и погладил зверька по голове и спине. От ласки она замурчала и прикрыла глаза, подставляя голову.

— Ты ж моя хорошая! Рассказывай, кто обижал тебя?

Я обвёл взглядом собравшихся: Игната и Никодима. Парень указал пальцем на Игната, а тот — наоборот, на Никодима. И оба в один голос заявили:

— Он с ней больше играл!

Я от абсурдности даже замер, не зная, что и сказать. Просто стоял и хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого. Никодим начал посвистывать, привлекая внимание Пуши, а Игнат вынул из кармана небольшую печенюшку и затряс ею в воздухе.

— Я начинаю скучать по временам, когда вы её боялись, — усмехнулся я, не прекращая гладить фыркающую куницу.

Пуша немного успокоилась, забралась мне на плечи, обвила шею хвостом и улеглась поудобнее. Я повернулся к ней, почесал за ухом и посмотрел на замершего в дверях Степана:

— Так, а с тобой-то… а, ну да.

Я улыбнулся и погладил Пушу, представляя её новому человеку:

— Знакомься, Степан. Это Пуша, и она любит сладкое. И однажды она отрастит себе такие щёчки, что и сама у меня на плечах не уместится. Да, Пуша?

Губы мои сами собой растянулись в улыбку, и я начал тискать куницу, взяв её в обе руки. Та фыркала и игриво покусывала мои пальцы, изгибаясь в моих руках. Однако зубы её касались моей кожи осторожно и очень аккуратно, да и коготки она спрятала в лапках.

— Ну конечно, к нему-то так просто на руки идёт, — возмущённо заявил Игнат, убирая печенье обратно в карман.

— Ага, блин, и эта ещё… предательница, — поддакнул Никодим.

Он огорчённо вздохнул и уселся за стол. Степан обильно потел и не знал, как произнести хотя бы слово. Однако я уже проходил это с этими двумя, а потому спокойно усадил куницу обратно на плечи и хлопнул Степана по могучему плечу:

— Всё, что говорили про мою Пушу на рудниках, — это ложь и наглый обман. Ты сам убедишься потом. Милейшее это создание. Ты вот и сам это увидишь!

Я прошёл к столу и уселся на свой резной стул, а Пушу усадил на колени. Она снова стала играться с моими руками и смешно фыркала, когда пыталась их кусать.

— Видишь? Я живой, и они живы. Хотя всё утро с ней провели. И всё им мало! Так, ладно!

Я хлопнул по разложенной на столе карте:

— Готовьтесь ехать в Сланцы. Пушу возьмём с собой, она будет нашим талисманом. Степан? Да проходи ты, не стой столбом в дверях!

Здоровяк наконец встряхнулся и прошёл к столу, но сел на дальний стул. Ну ничего, он ещё привыкнет к моему зверьку и не будет её так сильно бояться.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Трофим. Он нёс на подносе коктейль для меня, чашку со сладостями для Пуши и четыре бокала холодного напитка для остальных.

— Я ничего не пропустил? О, хе-хе, добро пожаловать в клуб, Стёп.

Трофим хлопнул по спине здоровяка и уселся на своё место, закинув голень на колено. Он тут же отпил из кружки и крякнул, наслаждаясь вкусом.

Я пододвинул тарелку с пирожными и печеньем к себе, строго посмотрел на Пушу и заявил:

— Так, а ну-ка не хватай всё подряд. Это не только для тебя.

— Вообще-то на тебя я не рассчитывал, — с усмешкой заявил этот предательский Трофим и козырнул Пуше.

Та фыркнула, выскочила из моих рук, отодвинула тарелку на середину стола, где улеглась и стала поедать сладости у всех на виду.

— Вот парни