Люби смерть - Стелла Так

мальчик рядом с ним был ничуть не старше него. Обоим им было лет около шести.

И звали этого мальчика странно.

Фалько.

Крэйн хотел было подшутить над этим именем и доказать, что он сильнее и смелее. Он был мощнее и чуть выше. Но и этого он не сделал. Возможно, все дело было в том, что Фалько был первым ребенком за последние месяцы, которого отец отправил сюда поиграть.

Никто из других детей не вернулся. Но он приходил. Снова и снова. Мальчик был с ним. Часы, дни, иногда недели. Его привел в игровую высокий мужчина, до смешного похожий на него, а потом происходили вещи, о которых Крэйн не хотел и думать. Ужасные вещи.

При этом Крэйн не был уверен, нравится ли ему компания Фалько. Иногда нравилась. Иногда – нет. Он также не знал, нравится ли он этому мальчику.

Он был странный.

Не разговаривал особо. Не плакал. Никогда. В отличие от Крэйна. Он никогда не возмущался и никогда не умолял, чтобы их отпустили. В отличие от Крэйна.

Лишь иногда он спрашивал про маму или сестру. Иногда спрашивал, когда сможет вернуться к ним.

Крэйн хотел толкнуть его. Ударить кулаком в живот, пока тот не начал бояться так же сильно, как и он сам. Он хотел смеяться над его волосами, именем, матерью и сестрой. Неважно над чем, главное, чтобы мальчик перестал быть таким смелым.

Отец не скрывал от сына, что предпочел бы заменить его Фалько. Крэйн каждый раз видел его у дверей, залитого холодным светом из коридора. Он сливался вместе с отцом Фалько в единый темный силуэт, он переговаривался с ним.

– Твой мальчик отлично себя чувствует, Тахир. Как бы я хотел, чтобы мой хоть чему-нибудь научился у него. Может, нам стоит поменяться ими, как ты думаешь? Я уже не в состоянии терпеть эти сопли и крики. Скажи мне, друг мой, что с ним не так?

За этой темой всегда следовал легкий смех и движение, как будто Тахир по-дружески хлопал его отца по плечу.

– Ты тоже был таким. Мальчик прошел через многое и скоро привыкнет, – отвечал тот, а затем начиналось то… что Крэйн не хочет вспоминать.

Боль. Потом слезы. Всегда слезы. Он не привыкнет. Никогда. Ему было так страшно.

Но не тому. Не Фалько.

И Крэйн ненавидел его за это, даже несмотря на то, что он оставался один.

В тот день в игровой комнате было тише обычного. Они провели здесь уже несколько дней.

Комнату называли игровой из-за ярких мягких матов, похожих на коврики-пазлы для малышей. Стены украшали нарисованные пейзажи: холмы, небо, облака, человечки-палочки, играющие вместе. Краска облупилась от времени.

В одном месте – прямо на лице ухмыляющегося человечка – уже зияла дыра. Крэйн ковырял ее, пока не исчез сначала улыбающийся рот, затем нос, а потом и глаза. Теперь лицо человечка было пустым – совсем как лицо Фалько. Он собирался расковырять краску до конца, пока от рисунка ничего не останется.

Посреди комнаты стоял стол с двумя стульями. На нем лежали исписанные каракулями листы бумаги и наполовину исписанные восковые мелки.

В другом углу размещалась полка с книгами. Крэйн уже знал каждую наизусть. Он не очень хорошо умел читать, но Фалько – да. Когда боль становилась невыносимой, он читал ему вслух. Кроме того, в комнате были игры, которые Крэйн явно перерос, и несколько плюшевых игрушек. Им он уже успел отрезать ножницами головы, распороть животы, вытащить вату и оторвать лапы.

Иногда нянечка Гертуда зашивала их. Иногда – нет.

Крэйн мечтал, чтобы сюда повесили телевизор, но о таком можно было только мечтать. Иногда сюда приносили новые игрушки, но ему они надоедали за пару дней, и он ломал их.

Здесь постоянно играла одна и та же мелодия, которая потом приходила ему в кошмарах. Это была простая мелодия, которая в зависимости от ситуации, в которой находился Крэйн, звучала по-своему. Он мог наизусть сыграть ее на мамином пианино.

Как только он слышал ее первые ноты, становилось дурно. От скуки он решил придумать стишок под эту мелодию, который напевал даже сейчас, сидя в углу:

                        В темной-темной комнате,                        Где не светит месяц на стене,                        Монстры тихо ползут во тьме                        Из шкафа белого – ко мне.                        Дети спят, не шевелясь,                        Чуя – вот пришла беда,                        Ни смешка, ни добрых глаз,                        Только ночь и темнота.                        Ледяные вспышки глаз,                        Цепей зловещий перезвон,                        Никто не видит светлый час,                        Утром исчезнет этот сон.

Песенка застыла у него на губах, а мелодия продолжала играть. Опять. Опять. Опять.

Крэйн уставился на дверь. Зеленый огонек. Папа с Тахиром не пришли, но пришла нянечка Гертуда с напитком. У него были странные запах и вкус. Крэйн ненавидел его и не хотел пить, но нянечка часто просто закрывала ему нос, пока у мальчика не закончится воздух, а затем вливала все содержимое в рот. Когда и это не срабатывало, – она связывала его и ставила капельницу. Иглы Крэйн тоже ненавидел, так что он выпил напиток.

Выбора у него не было.

Что бы ни давала няня Гертуда, ему был от этого плохо: живот крутило, а во рту был противный привкус желчи, предупреждавший о том, что скоро его вырвет. Кишечник издавал громкие, пугающие звуки, прежде чем его внутренности сжимались, как извивающиеся змеи. Десятки раз Крэйн звал отца, но дверь всегда оставалась закрытой.

– Папа! – закричал мальчик, подбегая к двери. Живот скрутило так сильно, что он упал перед ней и скрутился калачиком. – Папочка!

– Перестань, – глухо донеслось из-за угла. Крэйн перевернулся и увидел Фалько за низком столиком. Его ноги еле-еле доставали до пола. Было слышно тихое поскрипывание воскового мелка по бумаге. – Они не придут только потому, что ты кричишь.

Последние слова звучали так, будто Фалько был уверен, что его собеседник слишком туп, чтобы понять. Крэйн фыркнул и выпрямился, хотя его живот продолжал урчать.

– С чего ты это взял? В прошлый раз он пришел!

Мальчик продолжал спокойно рисовать.

– Это ты так думаешь, потому что уснул. Их не было очень долго.

Крэйн сглотнул желчь, подступившую к горлу, а в голове зазвучала песенка:

                        В темной-темной комнате,                        Где не светит месяц на стене,                        Монстры тихо ползут во тьме                        Из шкафа белого – ко мне…

– Я не спал, – грубо сказал он, подходя ближе к столику. Кишки так крутило, будто они сейчас вывалятся из его рта.

– Спал, – пробормотал Фалько. Волосы падали ему на лицо, а мелки слишком громко корябали бумагу. Крэйну захотелось вырвать у него мелок и разбить его об пол. – Ты много кричал, а затем тебе что-то дали, и ты уснул. Я думал, что ты больше не проснешься. Тут… было очень тихо без тебя.

Последние слова мальчик прошептал так тихо, что Крэйн еле-еле разобрал их.

Он встал рядом с Фалько и увидел, какую картинку он рисовал. Фалько хорошо рисует, что