Люби смерть - Стелла Так

тоже раздражает Крэйна. Все его рисунки были похожи на каракули младенца, а вот монстр на бумаге напротив Фалько с каждым штрихом все сильнее становился похож на знакомое Крэйну чудище. Рефлекторно он отступил от стола на шаг.

Перед ним был стол. Серебряный. Холодный.

И монстр: темные глаза, острые клыки. Он склонялся над лежащим на столе мальчиком. Его руки, вытянутые над ребенком, напоминали длинные острые ножи, вонзающиеся в живот мальчика.

Крэйну стало жарко. Потом холодно. Потом снова жарко.

                        Дети спят, не шевелясь,                        Чуя – вот пришла беда,                        Ни смешка, ни добрых глаз,                        Только ночь и темнота…

Спокойным движением Фалько взял зеленый карандаш и начал рисовать молнии, обвивающие тело мальчика. Получалось нелепо. Как у ребенка. Крэйну нравилось, как убого это выглядело.

– И что это? – язвительно спросил он.

Карие глаза поднялись на него всего на мгновение, прежде чем Фалько продолжил рисовать.

– Ты, – просто ответил он.

Опять жарко.

Холодно.

Жарко.

В животе заурчало. Тошнота накатила так быстро, что он не успел среагировать. Его вырвало прямо на рисунок, который якобы изображал его самого.

Темные комья вырвались изо рта, забрызгав стол. Во рту стоял горький, неестественный привкус. Точно такой же, как у напитка, который он выпил пару минут назад. Его рвало так сильно, что казалось – из него вот-вот вывалится все, оставив после себя лишь кости да клочья кожи.

Фалько замер в шоке, все еще прижимая карандаш к испачканной бумаге.

– От твоего рисунка блевать хочется, – попытался Крэйн сгладить неловкость. Ему даже удалось засмеяться. Звучало это фальшиво даже для него.

В ответ Фалько только вздохнул. Он осторожно отложил в сторону мелок и вытер черные следы рвоты и слюны о собственные штанины.

– Это было отвратительно, – сказал мальчик.

– Ах, вот как? Это ты отвратительный! – крикнул на него Крэйн. Это было не самое лучшее оскорбление, но и не самое плохое.

– Как скажешь, – просто отреагировал Фалько.

Это взбесило Крэйна. Навязчивый стишок сверлил ему мозг, а в поле зрения расплывались черные пятна. Он грубо вытер рот. Из Фалько было невозможно выбить даже каплю реакции.

Ненавижу.

– Да, как скажу! – прорычал он, шатаясь, и приблизился к мальчику. – И знаешь что?

– Нет, не знаю. Мне все равно, – парировал Фалько, пытаясь отойти от заляпанного рвотой стола.

Крэйн преградил дорогу. Внезапно почувствовал свое превосходство. Фалько должен что-то почувствовать. Что угодно.

– Я ненавижу тебя, – вырвалось у него так же внезапно, как ранее рвота.

Фалько замер, и на долю мгновения – всего на миллисекунду – Крэйну показалось, что увидел боль в его глазах. Но уже в следующий момент тот лишь пожал плечами.

– Мне все равно.

Он повернул налево. Крэйн был быстрее и перегородил ему дорогу.

                        В темной-темной комнате,                        Где не светит месяц на стене,                        Монстры тихо ползут во тьме                        Из шкафа белого – ко мне.

Черные пятна в его зрении расширялись, расплываясь, как чернила в воде. Он оскалился, чувствуя во рту привкус рвоты.

– Я ненавижу тебя, – сказал он громче.

Мальчик удивился, насколько приятно было дать ярости выйти наружу – и одновременно страшно, будто кто-то говорил за него. Будто из него выползало чудовище, медленно крадущееся к добыче.

– Я ненавижу тебя с момента, как тебя привел сюда твой папа. Я ненавижу играть с тобой. Ты эгоист и всезнайка. У тебя волосы как у девчонки, и за тобой никто не придет и не спасет. Ни твоя чокнутая мамаша, о которой ты постоянно спрашиваешь. Просто посмотри, где мы. Она не любит тебя, – Крэйн кричал, а глаза застилала ярость.

Фалько молчал, а зрачки его сузились. Вот он. Наконец-то.

Гнев.

Страх.

Еще гнев.

Маленькое миленькое личико, слишком красивое для мальчика, исказила уродливая гримаса.

Крэйну стало легче, и он даже хотел расхохотаться. Посмеяться, обнять Фалько и сказать, что он просто пошутил. Он хотел сказать, что рад появлению здесь друга. Но он этого не сделал.

Вместо этого Фалько сделал шаг ближе к Крэйну и прошипел:

– Ах да, и знаешь что? – сказал он с нескрываемой усмешкой. – Ты жалкий младенец. Все в Ордене говорят о тебе и смеются над тобой. Все говорят, что ты каждую ночь писаешь в постель. Даже Интендант стыдится, что ты его сын. Ты – позорище, Крэйн. Так что сядь в угол и закрой свой вонючий рот.

Фалько не кричал. Что пугало больше всего – с самим Фалько тоже явно было что-то не так. Его глаза выглядели странно.

Крэйн уже не мог думать. Он только действовал.

Его кулак рванулся вперед, и хотя он всегда отказывался причинять боль кому-либо, сейчас он ударил Фалько с такой силой, что услышал влажный хруст. С криком Фалько отлетел назад, глядя на него в оцепенении. Из носа струилась кровь, а рука Крэйна горела от боли. Он почти не чувствовал ее.

– А ну повтори!

Тьма заполнила все. В трансе он заметил маленькие молнии, прыгающие по его телу, – совсем как те, что рисовал Фалько. Единственное, что он видел… нет, что он чувствовал, – была неконтролируемая ярость.

С отвращением Фалько вытер кровь с лица и бросил вызов:

– Ты жалок. И никто тебя не любит. Особенно твой отец.

В Крэйне будто щелкнул выключатель. Тьма окутала его зрение и сознание. Гнев поглотил его целиком. Он чувствовал только, как плоть рвется под его руками, как ломаются кости, как брызжет кровь на его лицо и пол.

Он ощущал, как ломаются его собственные кости. Суставы хрустели, во рту был вкус крови, он выплевывал зубы, но не мог остановиться. Он схватил Фалько за голову и начал отрезать его тупые волосы детскими ножницами, прядь за прядью, пока Фалько не закричал от ярости.

                        Ледяные вспышки глаз,                        Цепей зловещий перезвон,                        Никто не видит светлый час,                        Утром исчезнет этот сон.

Крэйн почувствовал резкий удар по голени, и в следующее мгновение вцепился в голову Фалько, ударив ее об стену с нарисованным человечком. Раздался отвратительный хруст. Кровь заполнила пустое лицо рисунка, Фалько упал на пол перед Крэйном.

Он тяжело дышал, пока тьма потихоньку отступала. Первое, что он ощутил, – боль.

А второе, что Фалько не дышал.

– Ф… Фалько? – позвал он. Никакого движения. – Фалько!

Крэйн упал на колени перед мальчиком, и тошнота подступила к его горлу, когда он увидел израненное лицо Фалько. Он выглядел так, словно его избило чудище. Внезапно Крэйна снова вырвало рядом с лицом мальчика. Его рвало, пока он не начал задыхаться.

– Фалько, очнись! – рыдал он сквозь слюну и ошметки черной субстанции во рту. Слезы текли по его щекам, а он тряс мальчика за плечи. – Я не хотел! Ты мой друг! Ты мой единственный друг! Очнись, пожалуйста!

Крики его были громкими, они эхом отскакивали от ярких стен комнаты.

Фалько издал тихий писк и наконец зашевелился. Его ресницы затрепетали, и он открыл глаза. Лицо так опухло от ударов, что глазки мальчика казались размером с маленькие пуговки.

Крэйн разревелся и обнял Фалько. Его всего трясло, и он начинал терять рассудок от разрушений, оставленных им