"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

— Начинается, — тихо выдохнула Геката, когда Кора выгнулась сильнее, вцепилась в мокрые простыни, как в последнюю опору, открыла рот в безмолвном крике…

Мир вокруг молчал, спокойный и сосредоточенный. От стен веяло не духотой Флегетона — ободряющей прохладой.

— Хорошо, девочка моя, хорошо, — приговаривала Деметра, гладя дочь по мокрым, спутавшимся волосам. — Видишь, утихло, всё хорошо…

А сама думала: хоть бы этот Железносердный удержал его, что ли. Если сорвётся, услышав ещё крики…

Когда комнату прорезал здоровый младенческий вопль, Деметра выдохнула так, будто рожала сама. Зашептала Коре, какая она молодчина, что у неё красивая доченька, вырастет — весь Олимп с ума посводит, ты только посмотри, и волосики рыжие, вся в мамочку…

Кора не слушала. Она повторяла что-то в полузабытьи, сначала беззвучно, потом Деметра наклонилась — услышала:

— Позови его… позови Аида.

Его не нужно было звать. Влетел сам, будто на пожар, спасибо еще — без двузубца. В лице — ни кровинки, на скуле — здоровая ссадина (Танат всё-таки решил не уговаривать, а врезать), в глазах — настороженность воина, который вступает на враждебные земли.

На слабую улыбку Персефоны он не ответил, тревожно вглядываясь в жену: жива? цела? что с ней тут делали?!

Когда Деметра подошла вплотную и сунула ему в руки поскрипывающий свёрток — он встал столбом, недоуменно глядя на две машущие из свёртка ручки.

— Вот, держи. Не урони только.

Обхватил ладонями, не сводя взгляда, полного удивления. Деметра с трудом удержалась, чтобы не прыснуть. Сверток с весело гукающей маленькой богиней в сильных руках подземного повелителя смотрелся нелепо. Сам Владыка смотрелся ещё нелепее — с растрёпанными волосами, взмокший (тоже рожал, что ли?), бледный, совсем юный с виду, да ещё эта ссадина и совершеннейший ступор, будто поймал взгляд Горгоны…

— Брат, — сказала Деметра, удивительно легко выговаривая это слово. — Ты стал отцом. У тебя красивая дочка. Радуйся, брат!

Он вскинул было на неё взгляд, услышав непривычное обращение, но тут же вернулся к личику дочери, к беззубой лукавой улыбке, к маленьким ручкам, норовящим ухватить отца за длинные волосы.

На вечно суровом лице медленно, по капле проступала улыбка.

Гестия говорила, он совсем другой, когда улыбается, — вспомнилось Деметре. Только вот я его раньше таким не видела. Что же с тобой было, невидимка? Во что ты влез, в какие игры играл, с кем вёл войны, почему поседел раньше братьев?

Гестия, жаль, что тебя тут нет, сестра. Полюбуйся: улыбается, как идиот. Сам не осознаёт, что у него с лицом. Геката воздухом поперхнулась, когда увидела (всеми тремя головами!), из комнаты исчезла, только чтобы на это не смотреть.

— У неё твои глаза, — тихо сказала Персефона с ложа. — Видишь?

Аид немного опомнился. Подошёл, опустился на ложе рядом с женой. Он старался удержать улыбку, но она упрямой приливной волной всё лезла и лезла на лицо — глупая, не владыческая, молодая.

— Да. Она похожа на тебя.

— Да.

Кора взяла его руку в свои ладони, поднесла к своим губам, нетерпеливо впитывая глазами эту улыбку — первую его улыбку, которую она видела.

— Ты рад, мой царь? Я угодила тебе?

Он передал дочь в её руки, сам наклонился и прижался губами к влажному лбу жены. Что-то прошептал, от чего Кора вся расцвела.

Деметра молча повернулась, скользнула за дверь — всё равно они её не видят и не слышат.

Ревности не было. Была почему-то усталость. Напиться бы из Леты, что ли? Глотнуть — и ненавидеть его как прежде…

Коридоры подземного дворца дышали желанной прохладой.

Возле входа в гинекей настороженной крылатой тенью торчал Железносердный. Под глазом у Таната неясно синел след владычьего кулака: Аид редко позволял себе врезать без ответа.

На Деметру бог смерти посмотрел подозрительно.

— Чего уставился, — буркнула она без всякого запала. — Иди уже пряди резать. У меня внучка родилась.

Проводила взглядом мелькнувшие черные перья и только тогда расхохоталась.

Внучка родилась и брат объявился. Пять веков был чужаком, а тут вдруг — ррраз! И брат, и зять… И внучка — вот это главное.

Геката ждала её при выходе у дворца, во главе толпы остальных подземных (Ламия, Эринии, Эмпуса, даже Харон с веслом наперевес, позади еще несколько сотен харь). С привычной, таинственно-ехидной усмешкой.

— Что скажет нам, подземным жильцам, Плодоносная?

— Войны окончены, — тихо проговорила Плодоносная, устремив взгляд куда-то в себя. — В подземный мир пришла великая радость. Радуйтесь!

И протянула пальцы, наполненные неожиданной силой, поднимая из земли мертвого мира благоуханные, весенние цветы — символ новой жизни.

«Радуйся, брат!» — безболезненно и весело отдалось в висках.

Враг мой (Геката)

— Ссора?

У любой из мормолик, любой из Эриний… вообще — у любой Геката спросила бы иначе. «Неужели Эрида-раздорница прокралась на ваше ложе?» И истекала бы таинственным туманом, травила бы едкой усмешечкой…

С этой ее подругой можно только прямо — иначе на коварство ответит коварством, и дружеская беседа превратится в сражение на ядовитых кинжалах упрека. Можно — только просто, иначе из-под твоих ног вырвутся неприметные плети плюща ответной язвительности.

Подползут, задушат.

Персефона передернула плечами. Вздернула нос, вызывающе осмотрела себя в зеркале.

— Да, ссора. У супругов бывают ссоры, знаешь? Можешь отправиться на Олимп и убедиться. Ему следует сказать спасибо за то, что я, наподобие Геры, не колочу посуду с воплями или не истребляю его смертных отпрысков…

— Потому что у него нет смертных отпрысков, — отметила Геката, скользя взглядом по обугленным стенам и дымящимся подушкам: уж она-то знала, как может полыхнуть царская ярость. — Может быть, не одному ему нужно быть благодарным…

— Да, конечно! Принимай его сторону! От всех подземных только и слышу: как я должна быть ему признательна. За похищение! За четыре месяца!

Если она поминает похищение — это плохо, понимает Геката. Только бы не до Минты…

— За Минту! За суды! За каждый день здесь… За все его… интриги, недомолвки, вечные игры непонятно за чьими спинами!

Персефона не кричит. Коротко выплевывает фразы (стрелы? дротики? метательные ножи?), и в глазах разгорается зеленое пламя. Тонкие пальцы судорожно сжимают черепаховый гребень, отделанный серебром. Щеки белеют, резче очерчиваются скулы: статуя, ударь — ушибешься…

Гекате хочется тяжело вздохнуть, но при царице — нельзя. Не говорить же владычице: «Ты старалась. Ты очень