Закат эпидемии - Николай Дубчиков

Лисицина, бледная как мел, едва дышала. Под глазами налились огромные черные круги. Её лицо скорее напоминало покойницу, чем живого человека. Когда Гордей полоснул Катю по горлу, все решили, что девушка не выживет. Так бы и случилось, если бы не Горик. Но, не смотря на его старания, состояние раненой оставалось крайне тяжелым.

– Ефли ночь перешифет, то попрафится, – оптимистично предположил Робокоп.

Всем очень хотелось, чтобы слова пограничника сбылись. Федор перекрестился и пробормотал: «Господи, спаси». Лисицина вздрогнула, пошевелила губами, но ничего не произнесла. Где-то там, в темных глубинах, Катя боролась со смертью. Её жизнь могла потухнуть в любой момент, как дрожащее пламя свечи в этой комнате.

Когда забрезжил рассвет, мужики отправились выносить приговор. Борис отпер гараж и зажег свет. Гордей спал, но услышав шаги, резко подскочил и замотал головой. Пленника связали по рукам и ногам, так что он едва шевелился. Кисти уже посинели до онемения, но предатель понимал, что ампутация ему не грозит. До нее он просто не доживет. Под левым глазом Гордея налилась огромная гематома, на сломанном носу запеклась кровь, все лицо покрывали лиловые синяки.

Борис снял автомат с предохранителя:

– Пофему ты шразу не фказал, фто с Дшафаром был?

Пленник посмотрел на противников и даже нашел в себе смелость ухмыльнуться:

– Чтобы вы меня также как его пристрелили? Нет, спасибо!

– С чего ты решил, что это мы его? – во взгляде Федора читались одновременно ненависть и отвращение.

– Машины наши увидел прострелянные. Скажете, не вы?!

– Мы, – кивнул казак, – а потом нашли вашу «Нирвану». Могли при желании добить вашу шайку…

Гордей сплюнул сгусток крови под ноги Робокопу:

– Какие добренькие… поди увидели детишек с бабами и пожалели? Только им это не сильно помогло. Одни в лесу сгинули, других зомбаки сожрали.

– Вштафай, – Борис рывком поднял пленника на ноги.

Ощущение близкой смерти вдруг обрушилось на предателя. Он перестал храбриться, задрожал и начал суетливо тараторить:

– А ведь это я вас спас! Я! Мы сначала наблюдали за вашим поселком, считали, сколько людей тут живет, чем занимаетесь. Джавар хотел вырезать вас под корень и сюда переселиться, а я ему другой план предложил. Поэтому вас и не тронули, ну только пару человек для острастки.

Гордей откровенно блефовал, пытаясь зацепиться за последний шанс остаться в живых.

– Какой добренький, – передразнил его Федор, – а план был превратить нас в рабсилу для вашей банды? Спасибо, план хороший, только мы свой придумали.

Казак пинком вытолкнул предателя на улицу. Гордей пошел, опустив плечи, хромая на распухшую ногу. Жалкий вид пленника мог бы вызвать сочувствие у всех, кто не знал о его преступлениях. Предатель вдруг резко остановился и крикнул:

– А чего идти?! Здесь стреляйте!

– Фулю на тебя шалко…

Леха хлопнул Гордея по затылку и заставил идти дальше. На земле собрались мелкие лужицы. Небо разделилось на две части. На западе все затянуло тучами, а на востоке яркие лучи солнца пробивались сквозь редкие облака. Заря окрашивала горизонт в красные и оранжевые тона. Гордею стало еще тоскливее от того, что раньше он не замечал эту красоту. А теперь стало уже поздно любоваться.

Они вышли на окраину Дальнего, где на ветке старого дуба болталась веревка. Парочка молодых ворон сидела около гнезда на верхушке дерева и с любопытством наблюдала за людьми. Легкий туман тонкой воздушной паутиной стелился над землей.

Гор, Валентин, Оксана, Сорока и Макс уже собрались на месте казни. Сова вспомнил, как он колебался в тот день в лесу и не хотел показывать незнакомцам поселок.

«Надо было послать их куда подальше. Тогда бы Катя не пострадала. Это я виноват, нужно самому принимать решения», – винил себя подросток, с холодной ненавистью разглядывая предателя.

Стоматолог, переминаясь с ноги на ногу, встретился взглядом с противником. Ему вдруг стало противно на все это смотреть, и Валентин отвернулся.

У Гордея не хватило мужества достойно встретить свой конец. Он упал, начал вопить, извиваться и просить о пощаде. Мужики с трудом поставили пленника на табуретку и пропихнули голову в петлю. Через несколько секунд его тело беспомощно повисло. На мгновение Гордей оцепенел, а затем вдруг резко замолотил ногами по воздуху, словно пытался убежать от смерти.

Веревка медленно сжимала горло. Повешенный инстинктивно пытался вдохнуть, но петля давила на нижнюю челюсть, не давая ей раскрыться. Примерно через минуту боль стала невыносимой, и началась настоящая агония. Тело предателя извивалось в конвульсиях, и всё это время Гордей оставался в сознании. Каждая секунда казалась ему вечностью. Мокрое пятно растеклось на штанах. Ноги начали изгибаться назад, словно он пытался достать пятками до спины. Человек уже не контролировал своё тело, мозг из-за нехватки кислорода посылал беспорядочные сигналы, мышцы вибрировали, смерть ледяной рукой обвивала горло новой жертвы.

Опытный палач мог повесить смертника так, чтобы его страдания продолжались всего несколько минут. Но Федор с Борисом такими навыками не владели, поэтому Гордей трепыхался целую четверть часа. Лишь когда его тело полностью обмякло и перестало дрожать, пограничник срезал веревку.

В этот момент в полутемной комнате Катя открыла глаза и посмотрела по сторонам. Свечки в комнате уже давно догорели. Лена посапывала на соседней кровати. Смерть получила свою дань и на время покинула Дальний.

Глава 46. Вторжение в бункер

Уже глубоко за полночь Власов услышал осторожный стук в дверь. Майор успел крепко уснуть и, очнувшись, не сразу понял, что происходит. Стук повторился и стал более требовательным. Мирон Михайлович прокряхтел, поднимаясь с кровати, сунул ноги в старые тапки и открыл дверь. На пороге стоял сержант Кутовой, самый младший из взвода охраны бункера:

– Товарищ, майор! Лейтенант Сироткин вернулся.

– Пусть сразу зайдет ко мне, – Власов устало потер глаза и захлопнул дверь. Кровать так и притягивала к себе, спать хотелось безумно. Но вместо одеяла Мирон Михайлович натянул на себя штаны с рубашкой и отправился в кабинет.

Двери убежища медленно разъезжались. Ветер метнул в образовавшуюся щель пригоршню снега. Иван, лежа в санях, незаметно перекрестился. Сейчас все решится: свобода или смерть. Когда ворота открылись достаточно, снегоходы вереницей въехали в бункер.

Отряд Сироткина насчитывал четыре человека, плюс Воробьев в качестве приманки. Харитон едва наскреб людей, чтобы вернуться тем же составом. Даже пришлось нарядить Дину одним из бойцов, девушка въехала последняя.

Дежурный, впустивший разведчиков, даже не посмотрел в их сторону, ему хотелось скорее вернуться в теплый отсек, а не морозить нос в ангаре. В тусклом свете с первого взгляда никто бы не отличил ряженых от настоящих разведчиков. Натаныч почти не уступал покойному Сироткину габаритами, а в шлемах и спецкостюмах все были на «одно лицо». Только дыры от пуль на одежде могли вызвать вопросы у охраны. Но дежурный вначале особо не присматривался, а потом стало поздно.

Харитон незаметно вытащил пистолет. Боец даже не успел испугаться, а просто тихо сполз по стенке с двумя отверстиями в груди.

– Иди вперед, если что не так, я тебе позвоночник прострелю, – предупредил главарь и подтолкнул в спину Ивана.

«Если что не так» в наши планы не входит», – мысленно подбодрил себя космонавт.

Если бы здесь служил полный личный состав, то их вторжение заметили бы по камерам на посту наблюдения. Но так как народу осталось мало, то сейчас дежурил один человек, и его тело уже быстро остывало в морозном ангаре.

Следующей мишенью стал боец в коридоре рядом с медицинским отсеком, который присматривал за палатой Тани. Третьего ликвидировали в корпусе, где содержались зомби и гибриды. Банда Натаныча работала быстро, трофейные пистолеты с глушителями действовали почти бесшумно.

Всю кровавую работу выполнял сам Харитон, вторым стрелком работал Диман, а Пух шёл на подстраховке. Ивану и Дине вообще не выдали оружия, Натаныч не доверял обоим. Главарь держал в голове примерную карту бункера, которую от руки нарисовал