Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

бы ты выбрралась из уррагана без поврреждений, а он бы сломал себе кррылья, кто был бы самым-самым многообещающим ворронёнком, а кто во всём виноватым? – задумчиво произнесла Крылана.

А потом заинтересованно покосилась на Карину.

– Кстати, а почему ты не показываешь истинную форрму?

– Я… я не могу!

– Почему? – Крылана просто спрашивала, ничего не высматривала, а хотела, чтобы Карина сама объяснила.

– Я… я поклялась ррродителям и главе ррода, что никогда не буду оборрачиваться, чтобы их не позоррить! – наконец-то выговорила Карина.

Глава 30. Формы две, а суть одна

Татьяна быстро переглянулась с Крыланой, Карунд покрепче стиснул зубы, чтобы не высказать всё, что думает о дальних родичах – у него в голове такое отношение к своему птенцу просто не укладывалось.

Он-то прекрасно понимал, как ворону иногда необходимо принять истинный вид – это как вернуться к себе самому, выбраться из одежды, ставшей по какой-то причине ужасно неудобной, тесной и душной! И вот этого жизненно необходимого действия Карину лишили на много лет.

Татьяна, словно услышав его мысли, осторожно уточнила:

– И сколько тебе тогда было лет?

– Семь, – выдохнула вороничка. – У меня никак не получалось начать летать, и когда стало понятно, что я не смогу, я дала обещание семье.

– Десять лет без возможности вернуться в свой истинный вид, расправить крылья, пусть не летающие, но всё-таки крылья, поговорить на родном врановском наречии! Да как вообще жила эта вороничка! – мрачно думал Карунд.

А потом он сообразил, что всё к лучшему:

– Теперрь твоё обещание недействительно! – пожал плечами Карунд. – Семья Ветрохвостов не имеет на тебя больше никаких пррав, не может трребовать от тебя что-либо, звать на уборрку, рругать, прризывать в старрости, ожидать от тебя помощи! Они больше никак не могут тебя поймать и использовать! Так что все клятвы, которрые ты им давала, ррассыпались в пррах!

– Прравда? – изумилась Карина, которая до этого момента только и ощущала, что великую тоску от того, что осталась одна. А оказывается, в этом есть и какие-то другие моменты…

– И мне не надо будет ездить каждые трри дня к бррату? Погоди… но ведь получается, что он уже и не очень бррат, если захотел не сестрру, а деньги, да? И мама не может меня рругать? Она же сама меня отдала…

Нет, тоска никуда не делась – тяжко внезапно стать одному, как летящее по ветру пёрышко, но… но нельзя сказать, что Карину раньше баловали ощущением стаи – её даже за стол-то общий не пускали, когда собирались родственники. Она ела у себя в комнате по той же самой причине – чтобы не позорила! А сейчас получается, что и не позорила она их, да? И даже глава рода Ветроловов говорил им, что так нельзя? Значит, не все вороны такие?

– Карусь, ты не молчи так, ладно? – Таня погладила вороничку по плечу, а та совершенно неожиданно чуть развернулась, уткнулась ей в руки и заплакала. – Ну, всё, всё, маленькая, всё хорошо. Ничего страшного уже не будет!

Крылана с Карундом мимолётно и понимающе переглянулись – вот уж кому утешать это несчастное создание, так это Татьяне.

– Маленькая… – Карине хотелось сжаться обратно, в птенячество, в чёрный пушистый комок на крепеньких ножках, когда её ещё так называли, когда ласково перебирали пёрышки на голове, когда… когда надеялись, что ею можно будет гордиться!

– А разве без этого «горрдиться» нельзя? – вдруг пришло ей в голову. – Не всеми же горрдятся, зато горраздо чаще любят и заботятся! – Танины руки были почему-то гораздо ласковее, чем крылья её матери, и Карина затихла под ними.

А потом подумалось и о том, что раз она свободна от клятвы, то может взять и, страшно подумать, принять истинную форму!

– Пусть кррылья не рработают, зато хоть ррасправить их можно будет, ощутить, как дует на них ветер, как перребиррает пёррышки!

Она подняла голову и, вытирая глаза, спросила у Карунда и Крыланы:

– Так вы думаете, что я могу прринять истинную форрму?

– Не можешь, а должна! Ты же себя во взррослом виде в перрьях ни рразу не видела! – уверенно ответила Крылана, а Карунд кивнул.

– Давай, – улыбнулась ей Таня, радуясь, что вороничка может хоть на что-то отвлечься, чуть отодвинуть от себя то, что сегодня узнала.

Карина неуверенно встала, уже пожалев о том, что собралась делать – лучше бы в одиночестве на чердаке, так спокойнее было бы. Но раз уж решилась, отступать было нельзя, и она упала на пол…

– Ой, славная какая! Ладненькая! – обрадовалась Таня, сходу обратив внимание на подвисающие крылья. – А можно тебя погладить?

Карина постояла немного, привыкая к забытому видению мира, а потом кивнула Тане и подобралась к ней поближе.

Вот тут уж она полностью получила то, о чём так мечтала – Таня перебирала пёрышки на голове, шее и грудке, гладила спину, а потом аккуратно перешла к крыльям.

– Так… вот тут утолщение – костная мозоль, оставшаяся от перелома, – думала Татьяна, найдя след от травмы на одном крыле, – И вот тут! – обследовала второе, не забывая начёсывать голову и шею сомлевшей от приятности Карины.

– Не понимаю… переломы, судя по всему, простые, без смещения, идеально сросшиеся, что не так? Почему она не могла летать? Нет, само собой, потом снимок надо сделать, но кое-что и так уже понятно! – размышляла она.

Догадка, пришедшая в голову Татьяны, была и совершенно простой, и весьма правдоподобной…

– Кариночка, а можно спросить?

Кивок – видимо, Карина с трудом вспоминала, как говорить по-людски во врановом виде.

– А когда у тебя крылышки зажили, ты летать пробовала?

Карина опасливо покосилась на Таню и вздохнув, кивнула.

– А как долго были лубки? Ну, сколько тебе не разрешали крыльями шевелить?

– Полторра месяца.

– Зачем так долго? – поразилась Таня.

Карина понурилась – не знала она, почему. А разговоры родителей о том, что лучше пусть понадёжнее крылья срастутся, торопиться не надо, потому что так сказал глава рода, просто не помнила.

– А как же с людской формой?

– Рруки плохо рработали, хоррошо ещё, что я тогда не ходила в школу.

Карине ужасно не хотелось выбираться из перьев, и Татьяна, словно услышав её мысли, торопливо сказала:

– А давай ты ещё