Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

– Но вы совсем меня не знаете, – весьма доброжелательно заметила Энн. Она слишком устала от разочарований и растерянности, которые пришли к ней вместе с осознанием, что некоторые вещи просто невозможно остановить.

– О, нет, я знаю, – возразила Селеста. – Я видела очень, очень многое.

– И что же? – спросила Энн, опасаясь того, что может услышать, но в то же время не в силах сдержать любопытства.

– Что ты многое изменишь к лучшему, – поведала Селеста. – Очень многое, надо заметить. Это была одна из причин, почему я сказала твоей матери, что она должна исполнить свою Задачу, убедиться, что ты ступишь на путь, который приведет тебя к твоей судьбе. Я не уверена, в чем она заключается, но чувствую, что она будет непростой. Тебе понадобится вся твоя сила, а значит, тебе придется принять то, какая ты на самом деле.

– И какая же? – с недоверием спросила Энн.

– Одна из самых могущественных провидиц, какой одарили наш народ за многие поколения, – просто объяснила Селеста. – Этот дар нельзя потратить впустую, не только ради твоего блага, но и ради блага всех остальных.

– Вы говорите точно так же, как они, – пробормотала Энн, подумав о Совете, и отвела взгляд от дна своей чашки, где листья кружились, приобретая очертания, которые она распознала, но не хотела толковать.

– Я не удивлена, – ответила Селеста, в точности поняв, о ком говорит Энн. – В конце концов, именно я настояла на том, чтобы они попросили тебя заменить меня.

Энн так быстро перевела взгляд на нее, что чуть не расплескала то немногое, что оставалось в ее кружке.

– Вы просили их предложить мне позицию в Совете? – ахнула Энн.

– И не только это, – сказала Селеста. – Я сказала им, что ты примешь предложение. Потому что знала, что ты это сделаешь. Ты не из тех, кто поворачивается спиной к людям, которые в тебе нуждаются.

– Моя мать сделала то, что сочла наилучшим, – произнесла Энн, ее тон стал жестче.

– Я не виню Клару, – покачала головой Селеста. – В конце всем стало ясно, что она знала свой путь лучше, чем кто-либо другой. Но ты – не твоя мать, Энн. Ткань твоей судьбы приобрела совершенно иной оттенок.

– И теперь, очевидно, больше не связана с моими сестрами, – шмыгнула носом Энн. Она чувствовала, как слезы давят на уголки ее глаз, но смогла их удержать.

– Вы – три очень разные дочери, – сказала Селеста. – Ты правда ожидала, что все ваши мечты будут одинаковыми?

– Я надеялась, что таковыми будут хотя бы те, что имеют значение, – пробормотала Энн.

– Что ж, ты ошибалась, – заключила Селеста. – Люди меняются, и, если ты попытаешься сдержать себя, чтобы это предотвратить, вы втроем точно в конце концов расстанетесь.

Несколько минут единственным звуком в комнате было потрескивание огня в камине, но вдруг Энн набралась смелости снова заговорить.

– Она это правда сделала? – спросила она. – Наша мать нас прокляла?

– Я не знаю, дитя, – призналась Селеста, и ее голос был нежен, как лепесток розы. – А вся сила, которую я могла использовать, чтобы это узнать, растаяла.

Энн резко подалась вперед и уперлась локтями в колени, чтобы положить подбородок на ладони.

– Но что я точно знаю, так это то, что Судьба – не такая несгибаемая, как думает большинство, – продолжила Селеста. – С ней можно поторговаться, если предоставить веский довод.

– И вы верите, что моей матери удалось сторговаться? – спросила Энн.

– Я верю, что Клара Куигли была ведьмой, которая не стала бы так легко принимать Задачу, казавшуюся ей неправильной, – ответила Селеста. – И что ей доставало ума привести убедительный аргумент.

– То есть вы считаете, она этого по какой-то причине хотела? – спросила Энн. – Что она заранее спланировала наше расставание?

– Чего она хотела, Энн, так это чтобы вы трое были счастливы и шли каждая своей собственной дорогой, – сказала Селеста. – Чтобы вы выросли и стали женщинами, в которых нуждается этот мир.

Энн вздохнула и вновь заглянула в чашку, открывая свой внутренний глаз, к которому до этого боялась обращаться, и обратила внимание на формы, которые приняли чайные листья.

Открытые двери превращались в свечи и чашки, символизируя новые возможности, помощь от незнакомцев и щедрую награду. Как бы тщательно она ни всматривалась, Энн не могла разглядеть даже намека на топор или кинжал. Когда она спрашивала, верна ли тропа, что лежит перед ней, ничто не говорило о скрытых опасностях или обмане, притаившемся в тени.

– А разве не этого ты всегда хотела? – спросила Селеста, и ее голос вырвал Энн из ее поисков и сомнений. – Принять свою силу и узнать, как далеко она может тебя завести?

Вдали от «Лунного серпа» и воспоминаний о ее сестрах, что хранила чайная, Энн наконец призналась себе, что именно этого она и хотела – жить жизнь, в которой она была бы в самом центре. Заботиться о себе, а не о других. Исследовать, кем она является на самом деле, даже если это означало, что ей придется сделать шаг в сторону.

– Это и правда то, чего я хочу, – призналась Энн, выпуская все свое сопротивление наружу в одном долгом выдохе.

И в этот момент принятия она ощутила, как что-то внутри нее изменилось – узы, о которых она даже не подозревала, ослабли и закрутились, будто пытаясь завязаться в новый узел.

Затем она услышала, как открылась дверь и как Кэтрин поприветствовала Селесту, но Энн закрыла глаза и сфокусировалась, не открывая их до того момента, пока не поняла, что ее подруга стоит перед ее креслом.

– Энн? – услышала она вопрос Кэтрин. Аромат ладана и шалфея подобрался к самым ноздрям Энн, и она догадалась, что подруга опустилась перед ней на колени, как всегда терпеливая.

Когда Энн была готова, она наконец открыла глаза, не уверенная в том, что обнаружит.

– О, Клара, – пробормотала Кэтрин, разглядев зрачки Энн. – Ты и правда кое-что после себя оставила, не так ли?

– Что там? – спросила Энн и потянулась к лицу, волнуясь о том, что могло отразиться в ее глазах.

И тогда Кэтрин сделала нечто невероятно странное. Она улыбнулась и накрыла дрожащую ладонь Энн своей.

– Я ошибалась, – сообщила Кэтрин, и в ее словах чувствовалось облегчение. – Это совсем не проклятие!

Глава тридцать восьмая

Фонарь

Предвещает, что секреты вскоре выйдут на свет

Когда дом почувствовал, что сестер Куигли вновь начинает тянуть