Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

почему, но он как будто бы сам желал больше, чем когда-либо, готовый протолкнуть слова сквозь заклинания и поделиться ими с ней, и его корешок буквально дрожал в предвкушении. Она могла разглядеть, как проявляются мягкие изгибы гласных и согласных, но, подобно туману ранним утром, письмена были столь бледными, что Беатрикс пока не могла их прочесть. Казалось, они ждут, пока что-то произойдет, прежде чем полностью отдать ей все предложения.

Беатрикс по-прежнему пыталась убедить дневник выпустить скрытые в нем слова, когда услышала стук в переднюю дверь магазина и увидела через стекло копну прямых каштановых волос, торчащих во все стороны.

– Дженнингс? – пробормотала Беатрикс, поднимаясь с кресла и задаваясь вопросом, что он делает здесь так поздно ночью – да и вообще…

Бросившись к двери, Беатрикс повернула замок и широко распахнула дверь, впуская внутрь сильный порыв ветра, только что налетевший с озера. Дом содрогнулся, встряхнув все картинные рамы в комнате, и Беатрикс понадеялась, что Дженнингс ничего не заметил.

Но ей не нужно было об этом беспокоиться, поскольку он был слишком занят тем, что удерживал на одном плече джутовый мешок, который казался таким тяжелым, что Беатрикс задумалась, как вообще ему удалось дотащить его по улице.

– Мисс Куигли, – наконец проговорил Дженнингс, стараясь сохранить как можно более профессиональный тон и при этом перевести дыхание, – понимаю, это может показаться необычным, но могу я войти?

– Разумеется, – кивнула Беатрикс и жестом пригласила его внутрь.

Спотыкаясь, Дженнингс вошел в прихожую, бросил мешок на пол и уперся руками в колени, судя по всему, стараясь поскорее прийти в себя. Затем он выпрямился и оглядел комнату, и в его взгляде сначала появилось удивление, а затем – восхищение.

– Это чайная, – отметил он, разглядывая полированные деревянные столы и изысканные скатерти. – И весьма уютная, надо заметить.

– Да, – ответила Беатрикс. – Она наша.

Но она не была уверена, что дела теперь обстоят именно так, и после того как она произнесла эти слова, странная боль поселилась у нее в груди, будто она показывала кому-то дом, в котором прежде жила, но в который не заходила уже очень долгое время.

– Дженнингс, – сказала она после небольшой паузы, – что вы здесь делаете?

– О, – воскликнул он, припоминая, что сейчас не время отвлекаться. – Ну, после сегодняшней встречи с мистером Стюартом вы казались очень обеспокоенной. Будто немного засомневались насчет книги и были несколько обескуражены мыслью о туре.

– Это было довольно сложно переварить, – сказала Беатрикс, смущенная тем, что ее беспокойство было так явно выставлено на всеобщее обозрение.

– Разумеется, – согласился Дженнингс, яростно закивав. – Но меня беспокоило, что вы могли до сих пор кое-чего не понять.

– Не понять? – переспросила Беатрикс.

– Насколько прекрасно то, что вы пишете, – пояснил Дженнингс. – А потом, когда я уже собирался закончить работу на сегодня, я пошел в почтовую комнату и увидел кое-что, что, по моему мнению, может помочь.

Одним движением Дженнингс схватил мешок, развязал веревку сверху и перевернул его вверх дном.

На пол хлынуло море писем, покрывая дубовые доски адресованными ей конвертами.

– Что это? – ахнула Беатрикс и наклонилась, чтобы подобрать один из них, приземлившийся ближе всего к ее ногам.

– Это письма от читателей, – объяснил Дженнингс. – Как видите, они стали приходить к нам пачками после того, как мы опубликовали ваш рассказ.

– Вы же не серьезно, – ошеломленно проговорила Беатрикс. – Прошло совсем немного времени.

– Я знаю! – воскликнул Дженнингс. – Но он им безмерно понравился.

В спешке Беатрикс начала открывать конверт за конвертом, ее взгляд плясал по страницам, выхватывая отдельные части предложений, будто она погрузилась в изобилие слов.

Я прочла его уже тринадцать раз, но все не могу остановиться. Он очарователен. Когда вы…

Я будто поговорил со старым другом. Я обычно не читаю художественную литературу, но как только я…

…такой трудный месяц, но, когда я прочел вашу историю, она напомнила мне, каково это – быть счастливым. Это было настоящее волшебство…

Пожалуйста, скажите, что вы работаете над чем-то еще! Я буду проверять газету каждый день, до тех пор…

Беатрикс присела на корточки, выпустила тяжелый выдох, который, даже не осознавая, держала в себе с тех пор, как впервые представила кому-то свой рассказ, и рассмеялась.

– В чем дело? – спросил Дженнингс.

– Ни в чем, – улыбнулась Беатрикс. – Я только что поняла нечто, что должна была заметить давным-давно.

Восхищение ее читателей могло показаться необъяснимым для постороннего взгляда, но, прочитав всего несколько писем, Беатрикс наконец поняла, в чем была причина.

Она была ведьмой-словесницей.

Ранее этим вечером, когда она шла домой из «Донохью & Компании», она впервые задумалась о такой возможности. Бурная реакция мистера Стюарта заставила ее лицом к лицу столкнуться с тем, что она неосознанно отталкивала на протяжении нескольких месяцев, – что ее способности начали видоизменяться и тяготеть к другому ремеслу. Мысль о том, что каждое написанное ею предложение было опутано магией, одновременно будоражила и пугала. Ведьмами-словесницами становились, а не рождались. Ведьмы с такими способностями изначально были одарены другими силами, и их новые способности проявлялись постепенно, по мере того как они брали в руку перо и понемногу влюблялись в сам процесс связывания историй воедино. Но магия всегда требует жертв, и изначальные таланты ведьм-словесниц угасали, когда новые становились все ощутимее.

Из-за того, что истории Беатрикс были созданы руками ведьмы-словесницы, они селились глубоко в сердцах ее читателей. В ее предложениях текла сама магия, придавая ее сочинениям глубину, из-за чего их невозможно было отложить. Слова гудели, призывая читателей прильнуть к страницам и не выпускать их из рук, пока они не доберутся до самого конца. Вот почему мистер Стюарт и Дженнингс с таким энтузиазмом отнеслись к ее роману и им не терпелось его напечатать. И хотя они могли и не подозревать о том, что притягательность ее творчества являлась результатом магии, они знали, что ее книги станут друзьями на всю жизнь, историями, которые люди будут перечитывать каждый год, чтобы вновь ощутить приятное чувство встречи с чем-то знакомым и испытать удовольствие. Они будут вызывать смех, когда в этом появится необходимость, составят компанию в дни, когда зима поселится в самой глубине души, и, возможно, даже заставят проронить пару слезинок, когда несколько особенных слов призовут воспоминания, похороненные под весом ежедневных забот.

Она больше никогда не сможет вновь заглянуть в будущее, по крайней мере не так, как это делали поколения Куигли до нее, но когда Беатрикс опустила взгляд на письма, разбросанные по полу, она поняла, что эту цену готова заплатить. Потому что