Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

– Вы помните, как спросили меня о том, что, по-моему, являлось моей Задачей? – задал вопрос мистер Кроули.

– Да, – кивнула Вайолет, воспроизводя в памяти рассказанную им историю о продолжении семейного дела.

– Что ж, я никогда не верил, что она заключалась в этом. Вообще-то, когда я определил свою Задачу, я твердо решил никогда ее не выполнять.

Теперь настала очередь Вайолет хранить молчание и позволить мистеру Кроули поделиться всей историей.

– Видите ли, когда я рос, был один человек, живший по другую сторону улицы, – начал мистер Кроули. – Мы были одного возраста, родились почти день в день. Его звали Филип.

На этом мистер Кроули сделал паузу, как будто само то, что он произнес его имя вслух, причиняло ему такую боль, что ему требовалась минутка восстановиться.

– Мы становились старше, и наша дружба переросла в настоящее братство, – продолжил мистер Кроули. Конечно, нам приходилось держать все в секрете. Моя семья никогда бы не приняла отношения ни с кем, кроме таких же ведьм, а у людей есть свои предрассудки насчет магов.

– Должно быть, это было очень непросто, – выговорила Вайолет.

– Так и было, – кивнул мистер Кроули, и его взгляд затуманился оттого, что он обратился к далекому прошлому. – Но, когда мы были вместе, мне казалось, будто я вышел на свежий весенний воздух после того, как был заперт на всю зиму.

– Что с ним случилось? – спросила Вайолет, боясь услышать ответ.

– Я начал ощущать смерть, – отозвался мистер Кроули. – Я ходил проведать его, и запах смерти потом еще днями держался на моей одежде. Поначалу я это отрицал, но вскоре принял то, что нам осталось не так много времени. И хуже того, я осознал: из-за того, что его жизнь оборвется так скоро, Филип не успеет разорвать узы с этим миром и двинуться в следующий.

– Это значит… – начала Вайолет, не желая завершать свой вопрос.

– Он должен был стать призраком, застрявшим в пограничье на вечность, – закончил за нее мистер Кроули. – Сначала я пытался найти выход из этой ситуации, но одним утром, когда я проснулся, то понял, что следующий рассвет Филип уже не встретит.

– Но какое отношение это имеет к вашей Задаче? – уточнила Вайолет, хотя начинала подозревать, куда ведет эта история.

– Понимаете, у Филипа было кольцо, – продолжил мистер Кроули, поднимая руку, чтобы продемонстрировать Вайолет украшение на левом безымянном пальце, то самое, с песочными часами, песок в которых двигался взад и вперед по собственной воле. – Оно не должно было попасть к нему. Он нашел его на улице, когда был ребенком, и носил его с тех пор, сначала на шнурке на шее, а затем, когда стал достаточно большим, на руке. В тот момент, когда я его увидел, я понял, что моя Задача состоит в том, чтобы разобраться, кому оно принадлежит, и вернуть его.

– И вам удалось узнать кому? – поинтересовалась Вайолет.

– Нет, – ответил мистер Кроули. – Потому что в ту секунду, когда я смирился с тем, что Филип не вернется, я попросил его отдать кольцо мне и пообещал: если он это сделает, мы снова будем вместе. Потому что я вовсе не намеревался возвращать кольцо. Я не собирался выполнять свою Задачу, ибо чего бы стоила вечность, если бы я не мог провести ее с ним?

Вайолет почувствовала, как слезы собрались в уголках ее глаз и устремились вниз по ее щекам.

– Вас это не пугает? – наконец спросила Вайолет хриплым голосом. – Не знать, каково это будет?

– Я прожил жизнь, каждая секунда которой, казалось, была расписана заранее, – сообщил мистер Кроули. – Если не считать Филипа, все в ней было предсказуемо. Я не пережил ни единого мгновения спонтанной радости. Я верю, что настала пора рискнуть.

Должно быть, именно так себя чувствовала их мать, когда решила пойти по пути, который Судьба начертала ей на дне чашки. И, призналась себе Вайолет, именно так она чувствовала себя с Эмилем. Как бы она ни боролась с этим чувством, она действительно его любила, даже если это значило, что однажды она рискует его потерять.

– Не уверена, что вы будете таким уж хорошим призраком, – наконец выдавила Вайолет, и смех запутался в ее слезах.

Поначалу мистер Кроули нахмурил брови, но затем расслабил их, когда легкая, но заметная улыбка заиграла в уголках его губ.

– А это еще почему? – поинтересовался он.

– Вы не очень-то терпеливы, – объяснила Вайолет. – Если, конечно, судить по нашим сеансам.

– Нет, это определенно не моя сильная сторона, – согласился мистер Кроули с сухим смешком. – Но Филип был терпелив, и, полагаю, у нас будет достаточно времени, чтобы он обучил этому и меня.

– Впрочем, я никогда не оказывалась рядом с призраками, так что вам не стоит принимать мой комментарий близко к сердцу, – добавила Вайолет. – Может, вы справитесь с этим блестяще.

Мистер Кроули в замешательстве обернулся к ней.

– Но я думал, вы знаете, – проговорил он, и его брови вновь сошлись на переносице.

– Знаю что? – насторожилась Вайолет.

– Что рядом с вами живет один, – пояснил мистер Кроули, – в доме.

– Уверена, вы ошибаетесь, – не поверила Вайолет. – Мы никогда не замечали никаких признаков.

– Он прячется от посторонних глаз, – сказал он. – Скрывается в тени, что довольно необычно. Призраки обычно не стараются сохранить тишину. Я бы предположил, что он не хочет, чтобы кто-нибудь знал о его присутствии.

– Но кто это может быть? – пробормотала Вайолет и в тот же момент вспомнила обручальное кольцо, которое так внезапно выскользнуло из-за оштукатуренной стены и прыгнуло прямо ей в руку. Будто по волшебству.

Глава тридцать шестая

Лев

Означает, что вскоре вы обретете внутреннюю силу

Оставшись одна в магазине, Беатрикс сидела в углу гостиной на первом этаже, дневник ее матери лежал открытым на ее коленях.

После того как Энн и Вайолет выбежали за дверь, она спустилась вниз и села на то же место, которое всегда выбирала Кэтрин, – на потрепанное бархатное кресло под портретом Клары Куигли. Она всего лишь хотела немного прийти в себя и подождать, пока сестры вернутся, чтобы они сказали ей, что делать дальше, но у нее не ушло много времени, чтобы вспомнить – она перестала сомневаться и может доверять своим собственным инстинктам, которые требовали, чтобы она снова открыла замасленную обложку дневника.

И когда она заговорила со страницами, убеждая их вытащить наружу то, что таилось под его чарами, дневник прислушался. Она не очень-то понимала