Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

друг к другу, он принялся зажигать все газовые лампы в коридоре, желая раскрыть секреты, что таились в его уголках. Он ощутил быстрые шаги Вайолет и мистера Кроули в переулке за домом и расслышал, как Энн говорит с Селестой и Кэтрин даже до того, как они свернули на улицу. Наконец-то что-то собиралось произойти, и, хотя дом наверняка не знал, что именно, он мог с уверенностью сказать, что к рассвету все изменится.

Беатрикс ожидала в гостиной на втором этаже, привлеченная туда теплом пламени, что поддерживал дом, пока она продолжала читать дневник своей матери. Она сразу поняла, что ее сестры вошли в дом, потому что зеленые стены цвета шалфея вдруг вспыхнули ярко-фиолетовым, который вскоре углубился, приобретая богатый коричневый оттенок, а затем перетек в самый светлый оттенок голубого ровно тогда, когда все плавно проследовали по лестнице и зашли в комнату.

– Мне нужно вам рассказать…

– Нам стоит поговорить о…

– Вы не поверите, что я только что…

Энн, Беатрикс и Вайолет заговорили одновременно, и их слова переплелись в возбужденном порыве. А затем, даже не утруждая себя решить, кто заговорит первой, они бросились друг к другу, соединив руки и склонившись друг к другу лбами, пытаясь себя успокоить.

– Это не проклятие, – наконец объявила Энн. – Это благословение.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Вайолет, удивленно вскинув голову.

– Проклятия и благословения бывает почти невозможно отличить, – сказала Кэтрин, делая шаг вперед. – Особенно когда они становятся двумя сторонами одной монеты. Это благословение, должно быть, наложила могущественная ведьма, потому что оно проявилось лишь тогда, когда вы его приняли. Вот почему я перепутала его с проклятием. В ваших глазах отражались лишь боль и страдания, но они скрывали нечто совершенно иное.

– Но что конкретно мы приняли? – спросила Вайолет, совершенно сбитая с толку.

– Мы не уверены, – сказала Энн. – Но в тот момент, когда я поняла, что мы должны идти разными дорогами, что-то внутри меня распустилось, и благословение проявило себя.

– Думаю, я могу помочь с объяснением, – вступила Беатрикс, быстро возвращаясь к своему месту на диванчике и хватая дневник, который она оставила на кофейном столике. – Все здесь!

– Дневник открыл что-то еще? – удивилась Энн.

– Открыл, – кивнула Беатрикс и принялась листать страницы, пока не нашла конкретный абзац. Она прочла его так много раз за этот вечер, что могла повторить наизусть. Но слова, скрытые там, были крайне важны для их истории, и казалось невероятно важным произнести верно каждый слог.

Мои дорогие!

Если вы это читаете, значит, вы наконец приняли то, что ваши пути стали расходиться. Простите, что хранила от вас секреты, но все должно было быть устроено именно так, чтобы колеса Судьбы повернулись в нужном направлении.

У меня нет времени объяснять каждую деталь. Вы трое ждете меня в соседней комнате и настолько юны, что готовы радоваться игре с зачарованной мантией, которую вы нашли на чердаке, а заклинание, которое ведьма-словесница дала мне, чтобы я могла писать в дневнике, уже слабеет. Но я сделаю все что смогу, чтобы поведать вам оставшиеся тайны.

Пока я наблюдала, как вы взрослеете и ваши силы начинают приобретать уникальные очертания, я осознала, что моя Задача – разделить вас. Дары, которыми вы обладаете, крайне редкие, и хотя ваши судьбы пересекаются, им не суж-дено сплестись в единый узор. Но я не могла разлучить вас, зная, что вы останетесь в одиночестве, когда мы с отцом уйдем, а если бы я использовала магию, чтобы убедиться, что дело будет сделано позднее, вы бы больше никогда не смогли увидеться. Заклинание исказилось бы, став чем-то уродливым, и любовь, которую вы питаете друг к другу, была бы погребена под мелкими обидами и болью, что не поддается излечению. Нет, вы должны были оставаться вместе достаточно долго, чтобы двигаться вперед вместе, но, когда наступит подходящее время, получить возможность сделать выбор самостоятельно и пойти разными дорогами. Для того чтобы вы могли снова быть вместе, это решение должно было родиться в ваших сердцах.

И потому мне пришлось заключить сделку с Судьбой. Я знаю, кто-то верит, что она холодная и непреклонная, как камень, но я знакома и с другой ее стороной. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, но, как только я объяснила, что нити судьбы останутся на том месте, где и должны были быть, она согласилась поговорить. Она позволила мне благословить вас и отложить исполнение моей Задачи, чтобы подарить вам выбор.

Время уже на исходе, так что я использую оставшиеся слова, чтобы сказать вам, как сильно я вас люблю – до глубины своей души.

Примите себя такими, какие вы есть, потому что я видела, какими вы станете, и это видение захватывает дух.

Со всей моей любовью,

ваша мама

К тому моменту, как Вайолет произнесла последнее слова, воздух в гостиной отяжелел от воспоминаний. И потихоньку дом стал ощущать то, что не чувствовал уже очень давно, – принятие и надежду на будущее, просачивающиеся сквозь трещинки и щели в штукатурке.

– Она и правда хотела, чтобы мы остались вместе, – пробормотала Энн, коснувшись рук сестер. – Просто не так, как мы этого ожидали.

– Да, – кивнула Беатрикс. – Она хотела, чтобы мы сделали выбор. Иначе бы это не сработало так, как должно было.

Внезапно Энн осенило, и ледяные иголки закололи ее спину.

– Но если она не завершила Задачу, разве это не значит… – начала она, отгоняя прочь шокирующую мысль, что зародилась в самом центре ее сознания.

– Так и есть, – произнесла Вайолет, и голос ее был хриплым от слез. – Она была здесь все это время, наблюдая за нами, как призрак, и ожидая, когда мы поможем ей выполнить ее Задачу. – Затем она сделала шаг к мистеру Кроули и подхватила его под локоть, подводя его поближе. – Он почувствовал ее, – продолжила Вайолет, – прячущуюся в тени, вне поля зрения и подталкивающую нас тогда, когда мы сбивались с пути.

– Она сейчас здесь? – спросила Энн, обводя глазами комнату в поисках малейшего намека на то, что их мать по-прежнему с ними.

Мистер Кроули открыл рот, чтобы ответить, но не успел он сказать и слова, как лампы замерцали и всепоглощающий аромат засушенных бархатцев наполнил комнату, укутывая каждую из сестер мягким цветочным объятием. А после окно распахнулось настежь, и запах растворился, улетая в темную ночь.

Их мать сказала слова прощания и теперь могла наконец воссоединиться с их отцом, который терпеливо ожидал, когда сможет вновь обнять ее.

– Теперь она ушла, – произнес мистер