Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

Внезапно все огни в шатре погасли, и наступила полная темнота, а все внимание толпы обратилось на пару воздушных гимнастов, которые постепенно спускались, очень и очень медленно, из-под самого купола. Эмиль сидел на перекладине, а Вайолет лежала у него на коленях, будто спала, и золотые кисточки на ее костюме переливались в лунном свете. Он был похож на ночное небо, а она – на звезду, чей свет едва пробивается сквозь сумерки.

И тут Эмиль запел, и глубокий тембр его голоса заполнил шатер, убаюкивая каждого и подчиняя размеренному ходу представления; Энн и Беатрикс забыли, что были зрительницами, и ощутили, как полностью погружаются в сцену.

И было так, пока последняя строчка его партии не стихла и Вайолет не соскользнула с перекладины во тьму – золотое пламя на фоне теней, которое, казалось, вот-вот угаснет.

Крики Энн и Беатрикс смешались с воплями других людей в толпе, а Вайолет все продолжала прочерчивать воздух.

И тут Вайолет вдруг остановилась, ее руки ухватились за едва заметную перекладину, которую кто-то бросил ей в самую подходящую секунду, и она качнулась всем телом, чтобы ей хватило импульса и она перешла к следующему движению их номера.

– Не знаю, смогу ли еще на это смотреть! – воскликнула Беатрикс, но ее глаза не отрывались от Вайолет и Эмиля, танцующих в воздухе, даже когда канделябры вернулись к жизни и другие артисты высыпали на арену, неся в руках факелы и бенгальские огни.

Они словно наблюдали за тем, как луна пытается угнаться за падающей звездой, и ни Беатрикс, ни Энн не смогли отвернуться.

* * *

Много позже, когда балерины и жонглеры начали покидать арену, давая понять толпе, что представление подходит к концу, Энн и Беатрикс направились к тому месту, где стояли Вайолет и Эмиль, впервые за весь вечер ступившие на опилки.

Но не успели они приблизиться к ним, готовые одарить их целой горой комплиментов, которые множились в их головах с того самого мига, когда парочка спустилась из-под купола, как маленькая девочка с взъерошенными светлыми волосами и озорной улыбкой их опередила, обвив руками ногу Вайолет и уставившись на нее с неприкрытым обожанием.

– Ну здравствуй, – произнесла Вайолет со смехом, положив ладонь на макушку ребенка.

– Ты потрясающая! – крикнула девочка, буквально дрожа от восторга. – Однажды и я буду летать, как ты.

– Это чудесно, – отозвалась Вайолет. – Только сначала убедись, что у тебя есть пара надежных крыльев.

– Так и сделаю, – заверила ее девочка, и тут из толпы раздался женский голос:

– Амелия! Нам пора.

Когда ребенок напоследок еще раз обнял Вайолет и пулей бросился в толпу, начало происходить нечто странное. Вайолет отшатнулась, охваченная ощущением, будто по ее коже, с самой макушки, льется теплое масло, проникая в самые кости. Казалось, будто она пытается подняться на ноги после того, как весь день пролежала под летним солнцем.

– Что случилось? – прошептала Энн. Тут к ним присоединились Кэтрин и Селеста.

– Я не знаю, – покачала головой Вайолет. – Я чувствую себя необычно. Будто мои кости стали мягкими, но мне от этого очень приятно.

Кэтрин и Селеста ахнули, а затем повернулись друг к другу с понимающими улыбками.

– Что? – встревоженно спросила Вайолет.

– Ты это сделала, – произнесла Кэтрин, заключая Вайолет в крепкие объятия. – Ты выполнила свою Задачу.

Вайолет перевела взгляд на толпу, где разглядела девочку, которая ехала на плечах отца и махала им на прощанье, пока вся семья шла к выходу.

– Должно быть, ты направила эту малышку на ее собственный путь, – пояснила Селеста. – У меня есть предчувствие, что она сделает нечто экстраординарное.

– Значит, это действительно то, для чего я создана, – выдохнула Вайолет, а затем потянулась и сжала руку Эмиля в своей. Он не до конца осознавал, о чем они беседуют, но был достаточно терпелив, чтобы понимать: Вайолет объяснит ему все, как только ей представится шанс. И ответы будут стоить этого ожидания.

– Так и есть, – сказала Энн, любуясь тем, как Вайолет сияет в мерцающем свете арены.

Ее сестра, казалось, наконец была дома.

Глава сороковая

Лунный серп

Символизирует процветание

– А что это за табличка? – поинтересовалась миссис Стивенсон, проскальзывая сквозь входную дверь в гостиную и позволяя Энн помочь ей снять зимнее пальто. – Закрываетесь пораньше? Не думаю, что когда-нибудь видела, чтобы вы закрывали свои двери до послеобеденного чая.

– У нас с сестрами личное дело, – объяснила Энн, повесив тяжелое шерстяное одеяние миссис Стивенсон на один из завешанных крючков и стараясь говорить так, чтобы ее было слышно на фоне болтовни и звона стучащих по фарфору ложечек.

Парадная гостиная в тот день была совершенно переполнена, будто их гостьи каким-то образом вдруг проснулись со знанием, что магазин сегодня сокращает свои обычные рабочие часы, и догадались приехать заранее, чтобы им погадали перед выходными. Нагруженные радостными разноцветными коробками и пакетами, трофеями их пятничных покупок, дамы Чикаго страстно хотели хоть на мгновение уйти с промозглых улиц и насладиться теплом «Лунного серпа», который, несмотря на то что был переполнен покупательницами, каким-то образом казался светлее и приветливее, чем когда-либо.

Поуютнее устроившись в своих креслах и позволив себе, со всегда идеальной осанкой, несколько расслабиться, гостьи сестер Куигли сфокусировались на том, чтобы насладиться моментом перед тем, как совершить неизбежное шествие к трамваю, который развезет их по домам. Они отринули от себя все тревоги и растворились в аромате свежеиспеченного хлеба с изюмом и приятном разговоре, льющемся по комнате.

– Что ж, тогда мне лучше занять свое место, – с улыбкой заключила миссис Стивенсон, когда Пегги выступила вперед, чтобы проводить ее к одному из нескольких свободных столиков. – У меня есть пара вопросов, и я бы не отказалась от чашки теплого чая.

Миссис Стивенсон стащила свои перчатки, и именно тогда Энн заметила сверкающее обручальное кольцо, блеснувшее на ее левой руке.

– С нетерпением жду, когда получу от вас несколько ответов на мои вопросы, – широко улыбнулась Энн, наблюдая, как миссис Стивенсон растворяется в толпе.

Решение выставить дам пораньше было спонтанным, хотя и не совсем неожиданным. Как и предсказывала Энн, сестры чувствовали перемену, витавшую в воздухе. Это было престранное сочетание двух ощущений – холодка, легонько пробегающего по коже, когда погода начинает меняться, и предвкушения, возникающего прямо перед тем, как жизнь делает резкий поворот.

В это утро, когда сестры собрались вокруг стола и Вайолет распахнула окно, чтобы выпустить жар, кипящий в кухне, они это учуяли – аромат первого за сезон настоящего снегопада. Облака, подобно нежной паутинке кружевных салфеток, в некоторых местах