Демонхаус - Софи Баунт

– Чего? Чего, а? Угнаться сразу за двумя зайцами?

Я подхожу к ней вплотную. Пора уже разворошить это осиное гнездо прошлого.

– Любви, Рекс! – кричит она на меня, как оскорбленная монашка на извращенца.

– Любви? – саркастично протягиваю я. – Серьезно? То есть между нами ее не было?

– Ты любил только себя!

Я скрещиваю руки на груди.

– Во как! И в чем же это проявлялось?

– В отсутствии внимания, Рекс. – Она горделиво взмахивает своими черными волосами, которые отросли до плеч. С каре Инга нравилась мне больше: хотя нет, она нравилась мне больше до того, как начала трахаться с Роном. После такого камуфлета мне в ней ничего не нравится. Инга ругает меня дальше: – И элементарного уважения моих чувств.

– О боже, твои чувства! – Я издаю истеричный смешок и скидываю с полки маленькую тыкву с кривой ухмылкой. Овощ разбивается о пол. – Да, конечно… Конечно! Они ведь были так задеты, когда я пахал как не в себя, чтобы удовлетворять другие твои потребности, пока ты целыми днями опустошала мои банковские карты!

– Успокойся, Рекс, – требует Рон, и стакан в его пальцах окончательно лопается и разлетается на осколки, которые ранят ему пальцы.

– Нет уж, Мирон! – яростно восклицаю я. – Тебя это не касается. У нас тут серьезный разговор. А ну-ка, поведай мне, детка, почему ты не ушла от меня? У тебя ведь были такие страстные отношения с Тимом. Удобно было тратить мои деньги и спать с другим?

Инга хочет дать мне пощечину, но я перехватываю ее запястье.

– Убирайся, Рекс!

– А ну, отпусти, – Рон отталкивает меня.

– Нет, она скажет. Сейчас же скажет! Ну! Говори! Я и с места не сдвинусь!

– Не было никаких отношений! Всего раз! После сильной ссоры с тобой это было, когда я пошла в бар и там столкнулась с ним. Знаешь почему? Потому что тебе всегда было на меня плевать!

– Не говори ерунды, я собирался жениться на тебе!

Я пытаюсь подойти, но Рон загораживает Ингу собой.

– Правда? – сочится ядом она. – Просто от скуки? Да ты передумал в тот же день, когда сделал предложение! Тим рассказал мне, как ты звонил ему, говорил, что поторопился.

– Все сложнее, я…

– Я! Я! Я! – гневается Инга и сама хочет броситься на меня, но Рон сдерживает и ее. – Все время! В этом весь ты. Ты меня даже не слышишь!

Сперва мне хочется заорать, что я прекрасно все слышу, и наговорить ей много чего обидного, но в тот же момент я засматриваюсь на то, с какой нежностью во взгляде Рон ее обнимает. Зачем мне эти концерты? Наши отношения в прошлом. Хреновые и бессмысленные, надо сказать, отношения, которые не сдались ни мне, ни ей. Мне нужно сосредоточиться на будущем.

То есть на Саре.

И становится ясно, что в эту секунду есть лишь одно подходящее сочетание, которое должно быть произнесено:

– Прости меня, – тихо выговариваю я.

У Инги вмиг рдеют щеки. От идиота, умеющего лишь орать в ответ, она таких слов не ожидала, и в воздухе повисает тишина.

– И ты меня, – разрушает молчание Инга. – Пусть прошлое остается в прошлом.

– Именно, – невесомо улыбаюсь я.

Рон многозначительно кашляет в кулак. У него от наших переглядок пот выступил.

Я вспоминаю разговор Рона с Иларием, который я подслушал неделю назад. Они говорили обо мне. И теперь я знаю, что Рон до мурашек боится меня, точнее, не меня, а того, что у Инги, возможно, есть чувства ко мне. Он боится ее потерять и вот стоит сейчас бледный как северные льды.

– Кстати, о прошлом. – Инга сияет радужной улыбкой, ныряет Рону под руку и обнимает его со словами: «Ты готов?»

Рон топчется на месте, рассматривая осколки рюмки, которую раздавил.

– Не особо…

– К чему? – удивляюсь я.

– Рекс, оставь нас, пожалуйста, – просит Инга.

Я не двигаюсь. Она терпеливо ждет, косится в мою сторону, а я все продолжаю ждать объяснений, почему это меня выгоняют за дверь, точно какую-то собаку перед сексом.

Осознав, что ждать бесполезно, решаю перед уходом сделать вид, будто я сам решил покинуть их общество ради особо важной миссии:

– Виса же оставил свой спорткар в гараже?

Рон окидывает меня озадаченным взглядом.

– Хочешь помыть его машину? – злорадствует он, странно поперхнувшись.

– Внесу несколько правок… в дизайн. – Я потягиваюсь и качаюсь, разминая тело.

– Не мелочись, – подзадоривает Рон, – уверен, у тебя отличный вкус на дизайн спорткаров.

– Рекс, пожалуйста, – упрямствует Инга, нервно скрещивая руки на пышной груди.

Я с ворчанием сдаюсь, покидаю террасу, но оставляю щель в дверном проеме, чтобы видеть (да, как псина), что эти двое там делают. Инга дает Рону телефон. Он смотрит в экран пустым взглядом.

– Что ты сказала им?

– Почти правду. Сказала, что я твоя сиделка. Ты жив. Однако о-о-очень болен, полностью парализован. Ты ушел от них, когда стал инвалидом, потому что не хотел видеть их мучения из-за тебя, не хотел портить детям жизнь, быть обузой. В общем, ты овощ.

– О, Ини…

– Смелее. – Она целует его в щеку, и Рон подносит телефон к уху.

А после начинается поистине – ей-богу, я глазам не верю – поразительное зрелище. Рон воодушевленно воркует… с сыновьями. Сначала с одним сыном, потом с другим. Он говорит, говорит, говорит… и я оказываюсь загипнотизирован тем, что вижу и слышу – счастьем в его темных глазах и дрожащем голосе. Спустя полчаса он обещает сыновьям позвонить снова и умоляет не искать его, бесполезного инвалида.

Прежде чем покинуть застекленную террасу, я успеваю услышать всхлипы.

Рон рыдает.

* * *

После сцены на террасе я сразу отправился в гараж. Ревущий Рон – картина не для моих нервов. Наши отношения строятся на презрении друг к другу, а ненавидеть того, кто плачет, довольно трудно, так что ради него же сделаю вид, что я этих соплей не видел.

Убедившись, что новый дизайн красного спорткара Висы стал мне полностью приятен – особенно надпись «Шмаровозка», – и на всякий случай ударив по капоту молотком еще несколько раз, я возвращаюсь в гостиную.

– О, ты как раз вовремя, Рексик, – торжественно вещает Виса.

Я прикидываю, задохнется ли этот упырь, если надеть ему на голову одну из неиспользованных тыкв, и случится ли у него инфаркт, когда он увидит, что я сотворил с его тачкой. Виса стоит посередине гостиной. Вокруг него собрались члены ковена. Свет выключен, и зал освещают одни лишь свечи. Я разглядываю на полу пентаграммы