Демонхаус - Софи Баунт

не опасного насильника, а несчастного парня, мечтающего о кусочке прошлой жизни. Да я почти уверен, что здесь замешана Зои, именно она отперла дверь в спортзал, где закрыли Рона. Видимо, хотела остаться с ним наедине.

Зои – суккуб, ей нужна энергия, а Рон – призрак и не сильно пострадает от ее сексуального вампиризма.

Катерина спрашивает, что со мной. Я показываю клинок, как бы заявляя: какие еще могут быть вопросы? И она снисходительно ухмыляется. Не могу понять, она действительно не имеет ничего против убийства этих людей? Да, они отвратительны, они такие же убийцы, но это не повод самим превращаться в животных.

Ричард забавно передразнивает Катерине на ухо тост Зои. Макс лихорадочно роется в карманах плащей, с него сыплется хлам и огрызки, какие-то травы и амулеты. Эмилия учтиво улыбается мне, и я понимаю, что она такая же психопатка, как и остальные, раз спокойно пьет вино, когда рядом происходит ритуальное жертвоприношение людей.

В этот момент я, честно, даже горжусь собой и температурой моих отношений с ковеном. Гляньте на меня, я идол спокойствия. Всего полгода назад я бы волосы на себе рвал, однако сейчас вы не услышите от меня ничего, кроме вопросительно заполненных пауз, я само холоднокровие.

Макс заканчивает выворачивать карманы. Из своей желтой рубашки он достает тюбик зеленой жижи и разбрызгивает на гостей.

Ведьмы и колдуны громко возмущаются.

– Какого черта!

– На хрена ты это сделал?

– У колдуна нет цели, есть только путь, – чеканит Макс и кричит: – Тост! За нашу любовь друг к другу! Безусловную любовь! Предлагаю почаще собираться, ведь кто еще у нас есть? Никто нас не любит, кроме инквизиции. Которая тоже любит лишь то, как чарующе мы горим на костре.

Он кидается на мою шею и рыдает на плече.

Сара закатывает глаза.

– Еще кто-то хочет высказаться? – устало спрашивает она.

Виса залпом осушает бокал и разрывает круг, секунда – и он позади пленников, кладет ладони им на макушки, запускает пальцы с семью перстнями в их волосы и начинает речь:

– Не будем тратить ни мгновения! Продлим нашу недолговечную, но упоительную жизнь да подшлифуем трещины на рожах.

А после вампир в танце огибает жертв и шутовским полупоклоном предлагает мне начать ритуал, кивая на кинжал.

До всех не сразу доходит, что изо рта Висы не льется океан пустословия – вампир не отличается лаконичностью, и ковен к этому привык, так что, когда Виса открыл рот, они мысленно приготовились разбить палатку, рассесться вокруг и, словно пионеры у костра, слушать одну байку за другой. Этого не случилось, и теперь уже ковен уставился на меня.

Менестрель сыплет в свой напиток белый порошок, но Макс отбирает бокал – по его заверениям, цианид счастья никому еще не принес, а Менестрель обязательно встретит свою любовь. Но тому не нужна любовь. Он хочет избавить себя от мук творчества, бессонных ночей и мыслей об уничтоженном будущем. Макс обещает устроить ему будущее в кино. Менестрель хочет быть певцом. Макс утешает его, уверяя, что готов слушать его песни круглые сутки. Менестрель просит дать ему спокойно сдохнуть.

Весь этот цирк прерывает Виса.

– Ко мне, Рексик! – радостно восклицает он.

Я роняю кинжал на пол.

– Ах, простите, – наигранно извиняюсь я, показывая Висе средние пальцы. – Мои руки сегодня такие непослушные.

Виса поднимает нож и качает головой, осуждающе причмокивая, словно он моя мама, которая смотрит оценки за четверть.

– Рекси, Рекси, Рекси… Какое неуважение к традициям предков!

– Мои предки были религиозными, – я заикаюсь, вспоминая отца, – хорошими людьми!

Кресты, клетка, вода… меня рвет водой, отец заставил очиститься…

Очень хорошими людьми, ага.

– Твои предки, как и наши, были потомками Каина, убившего собственного брата, потому что тот принес жертву богу куда лучше, чем он сам, – возвышенно вещает Виса. – Мы, колдуны, должны платить за наши силы и приносить богу его испорченных детей.

– Ты, сволочь, всех подряд убиваешь, а не только… этих, – металлическим суровым голосом отзываюсь я.

Тонкие губы Висы растягиваются в ядовитой усмешке.

– Этих убью не я, а ты, Рексик.

Я шагаю к нему и раздельно рычу:

– Засунь. Этот. Нож. Себе. В задницу!

Оттолкнув вампира, я начинаю развязывать девушку.

– Не трать силы, – вмешивается Катерина, и веревка выскальзывает из моих рук, еще туже затягивает конечности жертв. – Они оба жестокие убийцы и не стоят твоих усилий.

– Да к черту! – протестую я. – Вы не их судьи!

– Верно, – игриво подначивает вампир, проводя острием кинжала по щеке девушки и оставляя порез. – Их судья ты, Рексик.

Я ищу поддержки в глазах Сары, но она лишь стоит в стороне и равнодушно следит за моими действиями, периодически делая глоток Кровавой Мэри.

– Я не позволю вам их убить, – заявляю я.

– Либо умрет один, – с коварным выражением лица Виса протягивает мне кинжал, – либо оба. Отсчет пошел…

– Да пошел ты на хер!

– Три, – точно песню, протягивает вампир.

Я хватаю кинжал и разрезаю веревки.

– Два-а-а…

– Убирайтесь! – приказываю я пленникам.

Мужчина падает со стула и ползет к выходу – похоже, у него сломаны ноги. Девушка и вовсе не шевелится.

– Один…

Я поднимаю девушку на руки и тороплюсь к выходу на улицу.

– Ну, обоих так обоих, – пожимает плечами Виса.

В ту мимолетную секунду, когда меня хватают и оттаскивают, а девушку подхватывает вампир, передо мной проносится весь вечер. Особенно рассказы Катерины. И когда Виса подносит нож к горлу девушки, а Зои наступает ногой на спину маньяка, не давая ему уползти, я выкрикиваю:

– Его!

Сара удивленно разглядывает меня. Виса расцветает, чмокает пленницу в лоб и делает шаг назад.

– Замечательный выбор, – паясничает он и поворачивает голову на другого пленника, его глаза краснеют.

Маньяк замирает. Зои, которая едва не проткнула его поясницу шпилькой, изящно убирает ногу, и мужчина переворачивается, упирается испуганным взглядом в Вису, который подходит к нему и… отдает кинжал?

Мужчина смотрит сначала на острие, потом на вампира, а затем – вонзает кинжал себе в грудь.

* * *

– Почему ты не выбрал меня? – робко спрашивает Юлия.

Провожая пленницу к воротам, я узнал ее имя. Не знаю, зачем оно мне. Видимо, ради приличия.

– Спроси что-нибудь попроще.

Я пинаю очередной сугроб и продолжаю бурить собой проход сквозь белую пучину. Снега навалило до бедер, и он все сыплется, залепляет глаза и ныряет за воротник, заставляя меня морщиться от холода. Мир словно обесцветили. Я едва могу различить забор, а ведь он огромный – снегопад его заживо слопал.

– Спасибо, – смущенно произносит девушка.

Она плетется следом, обнимая себя тоненькими руками.