Глэйд вечный, Глэйд бесконечный - Джеймс Дашнер

ожидающие момента, когда Фрайпан раскроет перед ними страницы реальной истории Группы А. Не удержала своего любопытства и Химена, вместе с остальными склонившаяся над книгой.

На первой странице были помещены фотографии подростков, под каждой из которых стояли цифры. Фрайпан касался пальцами каждой из них, а на него смотрели Объекты группы А. Наконец рука старика добралась до фото, с которого на него взглянула свежая веснушчатая физиономия. Это была его собственная юношеская версия, его прошлое, которое так и не стало настоящим.

3. Минхо

Громко скандируя новый лозунг, солдаты Нации бросились наверх, в Город Богов. Они собирались найти Несущих Скорбь, которые с младых ногтей держали их в качестве рабов, лишая нормальной человеческой жизни. Минхо надеялся, что солдаты разделаются с последними следами прошлого перед тем, как он поведет их к миру, который они заслужили. Понятно, весьма относительному миру! Но эти люди, по крайней мере, заслужили свободу и возможность распоряжаться ею по своему, а не чужому, усмотрению. Заслужили – все и каждый из них!

Выступая перед солдатами, Минхо истратил все свои силы, и теперь нуждался хотя бы в минуте отдыха. Более того, он пока не был готов поменять безопасный и уютный Глэйд на верхний мир, изуродованный войной. Он был истощен, вымотан до основания, и каждый новый вдох давался ему труднее, чем предыдущий.

Оранж встала на колени рядом.

– Держись! Кит сейчас принесет пакет первой помощи, а может, доставит и доктора.

Минхо кивнул, поблагодарив ее взглядом.

Рядом вырос Доминик.

– Привет, дружище! – сказал он. – Нам предстоит еще много работы. Поправляйся поскорее.

– Очень много, – согласно кивнула Рокси, стоящая рядом.

Садина вздохнула:

– Но как мы можем что-то делать, если наш корабль сгорел, и теперь мы надолго здесь застряли?

Доминик неожиданно всплеснул руками и заорал:

– А берг! Там же в лесу есть берг!

Да, этот парень научился запоминать важные вещи, подумал Минхо с улыбкой.

– Берг? В лесу? – переспросила Рокси, потирая запястья.

– Минхо нашел его, когда следил за Александрой.

Доминика нисколько не беспокоило то, что вокруг мельтешили Пилигримы, которые, попав в Глэйд, святое для них место, отправляли свои странные ритуалы.

Садина с надеждой посмотрела на Минхо.

– Так ты отвезешь нас к моей маме и нашим друзьям?

Минхо кивнул. Он знал, что Айзек будет ждать его в условленном месте на берегу – там, где они, попрощавшись, разбились на группы. Айзек заставил Минхо пообещать, что они встретятся там, даже если все пойдет наперекосяк, и все это время Минхо знал, что так и случится. Нет, наперекосяк пошло отнюдь не все, но их встреча, в любом случае, неизбежна.

– Обещание есть обещание! – сказал он и закашлялся. Немного крови выступило на его губах. Он закрыл глаза и позвал:

– Садина!

– Да?

– Можешь мне кое-что прочитать из своей книги?

– Конечно! Я даже знаю, что.

Садина откашлялась и, найдя нужную страницу, начала читать:

Даже тогда, когда тьма наполняет мое сознание, когда в душе моей начинают клубиться черные гнилостные облака, а я вдыхаю смрад умирающего мира и кровь в моих венах начинает отливать раскаленным пурпуром – покой поселяется в моей душе, стоит мне подумать: у меня были друзья, и я был им верным другом.

И это – то, ради чего стоит жить.

Это – то, ради чего мы живем.

Эпилог. На воде и в небесах

1. Айзек

Наконец, Айзек вышел к полосе деревьев, окаймляющих берег. Последний шторм нанес множество мусора, повалил деревья, но Айзек нашел среди них ствол, на котором однажды вырезал ножом слова, одинаково важные для него и Садины. Он сел и ножом, который подарил ему Минхо, почистил углубления в дереве.

Подошла Химена.

– Что это значит? – спросила она.

Потерев ладонью грубо вырезанные слова, она села рядом с Айзеком.

– На воде и в небесах. Мы с Садиной говорили это друг другу, когда были маленькими и когда что-нибудь друг другу обещали.

Айзек посмотрел на синее море, которое на горизонте соприкасалось с голубым небом. Разные, по сути, пространства, но друг без друга не могут! Садина уплыла отсюда на корабле, а он прилетел сюда на берге. Он, следовательно, выполнил свое обещание. Выполнит и она. Айзек знал, что совсем скоро Садина вернется на этот берег. Он знал!

Химена также смотрела на океан.

– Когда я была маленькая, я тоже хотела, чтобы мы жили на берегу моря.

– Вот как?

Айзек ждал, что Химена вот-вот скажет что-нибудь особо значительное и, может быть, даже на другом языке, но она просто смотрела на море, и в глазах ее царили мир и покой.

– И что, никакого внутреннего видения? – спросил он.

Химена покачала головой.

– Совсем ничего? – поинтересовалась Джеки, подошедшая с охапкой пальмовых листьев и валежника для костра.

– Подожди! – отозвалась Химена. – Я просто думаю. Здесь очень хорошо – волны гуляют туда и сюда, словно это сама Земля дышит. Мне кажется, Секвенсорам здесь понравится.

Джеки с улыбкой посмотрела на Айзека и спросила Химену:

– Так, значит, у тебя все-таки есть внутреннее знание?

Та пожала плечами:

– Думаю, что правда обязательно победит.

Через пару секунд, которые, как показалось Джеки и Айзеку, тянулись вечность, она продолжила:

– Я много раз разговаривала с Абуэлой. Но что я никогда и никому не рассказывала, так это то… Так вот: она была в Лабиринте и участвовала в самом первом эксперименте. Входила в Группу В.

Воцарилась тишина. Так тихо бывает только в святых местах, где прихожане в немом восторге стоят возле почитаемых ими реликвий. Наконец, молчание прервала Джеки:

– И как ее там звали?

Вновь наступила пауза. Айзек, несмотря на свое безмерное удивление, хотел бы, чтобы Химена продолжила и рассказала все до конца.

Слезы выступили на глазах Химены.

– Она никогда не называла своего тогдашнего имени, – сказала она. – Не хотела быть знаменитой, не хотела, чтобы о ней говорили. Но она… она самый замечательный человек из всех, кого я знаю.

Слезы текли по лицу Химены. Айзек обнял ее, и то же самое сделали все остальные. Это был один из самых трогательных моментов в жизни Айзека; ничего более трогательного он припомнить не мог.

Постояв несколько минут в молчании, он подошел к кромке воды – на то самое место, где он сказал Садине и всем своим друзьям последнее прости. И вся тяжесть того, о чем он должен был рассказать своей подруге, легла на его плечи. Тяжесть жизни и смерти, ответственности и предательства, радости и горя. Как остро он это чувствовал! Слишком остро!

Волны с шумом бились о берег.