Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

ей посоветовал сделать операцию — там был запущенный панариций с риском остеомиелита. И не знаю, послушалась она или нет. На рабочем месте ее не видел.

— Я спрошу у Марины Носик, — пообещала Диана, явно удивленная тем, что я помню какую-то уборщицу по имени и цвету швабры.

Принесли кофе. Мы пили, болтали о всяких пустяках, и я то и дело ловил на себе ее взгляды — исподволь, сквозь ресницы, задумчивые и долгие. От этих взглядов кровь начинала бежать быстрее, и я чувствовал себя не стариком в чужом теле, а молодым мужиком, у которого вся жизнь впереди.

Наконец я не выдержал, поднялся и пересел к ней на диванчик. Диана зарделась, но не отодвинулась.

— Я тебе говорил, что ты сегодня красивая? — прошептал ей на ушко так, чтобы мое дыхание чуть щекотало кожу.

Она медленно выдохнула, прикрыв глаза, а затем прошептала кокетливо:

— Только сегодня?

— Всегда. — Я наклонился еще ближе. — Но сегодня — особенно.

— Да-а-а? — промурлыкала Диана, и ее губы оказались совсем близко от моих.

Я почувствовал ее дыхание, легкий аромат кофе, и весь мир сузился до этих нескольких сантиметров между нами.

— Очень, — хрипло выдохнул я.

И тут зазвонил телефон.

Диана моментально отпрянула, словно ее током ударило. Я сдержал рвущееся наружу ругательство и сердито взглянул на экран.

Танюха. Соседка. Господи, ну что ей надо именно сейчас⁈

Впрочем, я тут же одернул себя. Откуда ей знать, чем мы тут занимаемся. Но все равно — эх, так не вовремя!

— Слушаю, — сказал я, усилием воли придав голосу спокойствие.

— Серега! — заорала Танюха так, что я невольно отдернул телефон от уха. — Там твой Валера!

— Что — Валера?

— Ты ушел и форточку оставил открытую!

— И что? — не понял я. — Второй этаж же. Форточка маленькая.

— Он в форточку сиганул!

— Чего-о-о⁈

— Вылез как-то и сорвался! Со второго этажа!

— Валера живой? — Мой голос неожиданно охрип.

Диана, которая прислушивалась к разговору, пытаясь делать вид, что ей все равно, побледнела и вцепилась пальцами в край стола.

— Живой, — буркнула Танюха уже спокойнее. — Но гоняет, скотина, по всему двору как электровеник. В руки не дается. Орет, как потерпевший. Уже всех тут достал! Приезжай и забери его, а то соседи грозятся отлов вызвать.

— Еду! — коротко ответил я и отключился.

Диана смотрела на меня перепуганными глазами.

— Валера? — переспросила она дрогнувшим голосом. — Это… сын?

— Хуже. — Я тяжко вздохнул. — Кот.

Глава 24

Диана несколько секунд переваривала информацию, а потом решительно поднялась со словами:

— Я с тобой. Хочу помочь поймать Валеру.

Отказываться я не стал. Во-первых, лишние руки не помешают: Валера, когда хочет, умеет быть неуловимым. А во-вторых… во-вторых, я просто хотел, чтобы она поехала со мной.

Такси домчало нас за пятнадцать минут, и всю дорогу я гадал, что застану во дворе. Танюха больше не звонила, что могло означать как хорошие новости, так и очень плохие.

Когда мы вышли из машины, я услышал Валеру раньше, чем увидел.

Он орал. Нет, не так. Он ОРАЛ. Голосил, как лось в период гона, как сирена воздушной тревоги, как оперный тенор, которому прищемили дверью самое дорогое. И откуда в таком маленьком тщедушном котенке взялся такой мощный голос — загадка природы. Витас со своими четырьмя октавами рыдал бы от зависти где-нибудь в углу.

Неподалеку уже собралась небольшая толпа. Соседи, две продавщицы из магазинчиков поблизости, какой-то мужик с пакетом из «Пятерочки», пара мамочек с колясками. Все смотрели на мечущийся по двору серо-полосатый комок и активно обсуждали ситуацию.

— Надо прибить, чтоб не мучился! — авторитетно заявил подвыпивший мужик с пакетом. — И нас бы заодно не мучил!

— Да вы что⁈ — возмущалась одна из мамочек. — Это же котеночек!

— Котеночек бешеный! — парировала продавщица в синем переднике. — Вон как орет! Нормальные коты так не орут! Надо службу вызывать, по отлову!

— До весны еще далеко, какое бешенство? — засомневалась вторая продавщица.

— А я вам говорю, бешеный! Или наркоман! Сейчас и коты на наркотиках сидят, по телевизору показывали!

Танюха стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и при виде нас с Дианой выдохнула с явным облегчением.

— Ну наконец-то! — Она ткнула пальцем в мечущегося Валеру. — Забирай своего психа! Я уже полчаса тут как дура стою, караулю, чтоб никто его не прибил!

Валера тем временем заложил очередной вираж вокруг детской площадки, огласив окрестности руладой на повышенных тонах.

Я шагнул вперед и негромко позвал:

— Валера!

То, что произошло дальше, было похоже на фокус Куклачева.

Котенок моментально заткнулся. Просто раз — и тишина. Развернулся, засеменил ко мне на мягких лапках и принялся тереться о ногу, урча, как маленький мимимишный трактор.

Толпа замерла.

На мне скрестились изумленные взгляды соседей, продавщиц, мамочек и мужика с пакетом. Думаю, когда ветхозаветный пророк Илия воскрешал мертвых и исцелял прокаженных, на него смотрели с меньшим изумлением.

— Это… как? — выдавила продавщица в синем переднике.

— Домой пошли, — проворчал я, наклоняясь и подхватывая Валеру на руки.

Тот не сопротивлялся. Обмяк тряпочкой, прижался к моей груди и даже ткнулся мокрым носом мне в подбородок — жест совершенно нехарактерный для этого террориста.

— Какой миленький! — прощебетала Диана, протягивая руку, чтобы погладить.

Валера на нее даже не посмотрел. Демонстративно отвернул морду и уставился куда-то в сторону, всем своим видом показывая, что никаких посторонних женщин знать не знает и знакомиться не намерен.

Я переглянулся с Танюхой. Та пожала плечами с выражением «я тебя предупреждала».

Мы поднялись в квартиру, и всю дорогу Валера молча и стоически висел у меня на руках. Даже лапы позволил протереть чистой тряпочкой, хотя обычно при любых гигиенических процедурах устраивал концерт с когтями и зубами.

Потом я опустил его на пол, и кот потрусил к своей лежанке. На меня при этом старался не смотреть. Делал вид, что ничего особенного не случилось. Ну, подумаешь, сиганул со второго этажа и полчаса терроризировал весь двор воплями — с каждым может случиться!

Диана проводила его взглядом и хихикнула:

— Он у тебя как собака. Только хозяина признает.

— Угу, — буркнул я, глядя на торчащий из лежанки серый облезлый хвост.