Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

— А что родственники?

Она снова горько вздохнула, и морщинки в уголках глаз стали заметнее.

— Только деньги клянчат. Еще и обижаются, если помогаешь не так, как они хотят.

— Да уж… — протянул я.

— Вот недавно приехала ко мне в гости какая-то тридцатитроюродная тетушка с внуком, — продолжила Алиса Олеговна, машинально вертя в пальцах вилку. — Вроде как Казань посмотреть, отдохнуть. Остановились, естественно, у меня. В загородном доме. Все как полагается: встретила, приняла, накормила, по магазинам свозила, подарков накупила, обратно отправила. А потом узнаю от общих родственниц, что тетушка была возмущена.

Она сделала паузу, и я увидел, как у нее дернулась жилка на виске.

— Чем возмущена? — спросил я, хотя уже догадывался, что история будет из разряда «хоть стой, хоть падай».

— Тем, что в моей личной ванной шампунь более дорогой, чем в их гостевых комнатах! — Алиса Олеговна повысила голос, и пожилая пара за соседним столиком покосилась в нашу сторону. — Ты представляешь⁈

Она посмотрела на меня с гневом, явно заново переживая эту историю.

— Понимаешь, Сережа, я покупаю себе специальный шампунь, лечебный. У меня от стресса волосы лезут, приходится восстанавливать. А для гостей беру вполне приличную марку. Хорошую, между прочим! Не какой-то дешевый из «Магнита»! Я же не нищебродка, чтобы гостям дешманское барахло подсовывать! — Она перевела дыхание и продолжила: — Но она все равно высчитала, сравнила цены и всем растрезвонила! А то, что они две недели жили у меня бесплатно, ели-пили за мой счет, и мой личный водитель их по всем музеям и достопримечательностям возил — это, значит, не считается!

Она умолкла и принялась нервно ковырять ложечкой икру морского ежа, хотя обычно такой деликатес едят медленно и сосредоточенно, смакуя каждую крупинку. Давно заметил, что многие женщины, когда нервничают, начинают быстро и жадно есть, даже не осознавая этого. Какой-то древний механизм заедания стресса.

Наконец от ежа остался лишь пустой панцирь с остатками соуса, а Алиса Олеговна подняла на меня тоскливый взгляд. Без прежнего лоска и напора, просто усталая женщина за пятьдесят, у которой много денег и мало людей, которым можно доверять.

— В общем, нет у меня никого, Сережа, — сказала она тихо. — А свою фирму я ни с кем делить не желаю. Я в нее, считай, всю жизнь вложила. Каждый год, каждый день. Поэтому хочу оформить остаток на тебя. Там одиннадцать процентов, и мне жалко, если их кто-то уведет.

— А если уведу я? — спросил я, внимательно глядя ей в глаза.

В принципе, я ее отчасти понимал. Но хотелось, чтобы она озвучила все вслух, до конца.

— Ты не уведешь. — Она сказала это уверенным тоном, хотя рука, потянувшаяся к бокалу, слегка дрогнула. — Я таких, как ты, Сережа, за километр вижу. Если ты тогда остановился в парке, возился со мной, выслушал весь тот бред, который я несла, отправил к подруге, и все это совершенно безвозмездно, не попытавшись ни телефончик взять, ни в гости напроситься — значит, ты не из тех, кто уводит.

— А может, я такой себе Робин Гуд, — усмехнулся я. — Старушек в парке не трогаю, а вот фирму у них отжать — всегда с удовольствием. Чтобы раздать бедным, если уж не выбиваться из образа.

Алиса Олеговна рассмеялась и залпом допила остатки вина.

— Ты за рулем, между прочим, — осторожно напомнил я.

— Ничего. — Она легко отмахнулась. — За мной водитель скоро приедет.

Потом помолчала и добавила с легкой обидой в голосе:

— Старушка… Это ты сейчас так думаешь, что старушка. А время, Сережа, — это такой ресурс, который быстро заканчивается. Причем у всех. Моргнуть не успеешь, и вот тебе уже полтинник, а в зеркале незнакомая тетка с морщинами.

И тут я был с ней согласен. Сам через это прошел. Совсем недавно, каких-то недели две назад, если считать по внутреннему времени. Под семьдесят, почетный профессор, светило нейрохирургии. А потом — темнота, яркий свет, и здравствуйте, Казань и чужое разваливающееся тело с долгами.

Время, отпущенное человеку, действительно заканчивается быстро. И далеко не всем дают второй шанс. На моей памяти я такой второй.

— Так что? — спросила Алиса Олеговна, не дав мне повитать в облаках. — Согласен?

— А что мне за это будет? — Я отложил вилку и посмотрел на нее прямо, без улыбки.

— Вот как! — Она хохотнула, откинувшись на спинку стула. — А не такой уж ты бессребреник, Сережа!

— Ну вот видишь. — Я пожал плечами и снова взялся за приборы, подцепив кусочек форели. — А ведь только что говорила, что таких, как я, за километр различаешь.

— И что же ты хочешь?

В ее голосе прорезался деловой интерес. Похоже, торг она уважала больше, чем бескорыстие.

— Немного, — ответил я, прожевав и промокнув губы салфеткой. — Один процент. Десять верну, когда изменишь условия в Уставе и сможешь забрать их себе. А один процент ты мне подаришь. Насовсем.

— Зачем тебе? — Она удивленно приподняла брови. — Ты искусством, что ли, интересуешься?

— Представь себе. — Я ухмыльнулся. — Уж Моне от Мане как-нибудь да отличу.

— Ага. И Канта от Конта тоже!

Она хихикнула, но тут же посерьезнела. Несколько долгих секунд смотрела на меня испытующим взглядом, словно пытаясь прочитать что-то за моими глазами. Я выдержал этот взгляд спокойно, продолжая неспешно есть.

— Ладно, Сережа, — наконец произнесла она, приняв решение. — Один процент точно будет твой. Завтра найди время, примерно во второй половине дня встретимся у меня в офисе. Будут еще два моих юриста.

— Серьезно ты! — беззлобно поддел я ее. — От двух юристов сразу я точно не отобьюсь. Задавят массой.

— Юристы для твоей же защиты. — Она слегка улыбнулась. — Чтобы все было чисто и прозрачно. Никаких подводных камней.

Мы еще немного посидели, допивая вино и обмениваясь незначительными фразами. Форель оказалась превосходной, краб тоже не подкачал. Алиса Олеговна расправилась со своей рулькой и гребешком с аппетитом, явно повеселев, после того как дело сдвинулось с мертвой точки.

Потом она взглянула на часы и засобиралась.

— Время вышло, мне пора.

Я подозвал официантку и попросил счет. А когда девушка принесла кожаную папочку, достал деньги и расплатился, не заглядывая в чек. Дорого, конечно, но не смертельно.