Сердце истинного вампира - Северина Мар

Дрозд был прав. Агнешка просто гнила заживо, запертая в доме. Ей давно нужно было поступить в университет и зажить нормальной жизнью, а не сидеть подле отца и Виолетты. Тем, возможно, было удобно, чтобы их дочь так и не выросла. Но чего хотела сама Агнешка? Ее об этом никто не спрашивал.

– Я не могу поставить на кон Агнешку, – наконец сказала Катаржина. – Она живой человек, а не чья-то собственность. Но в том разговоре, который я подслушала, она сама просилась с вами уехать. Так что, если она все еще этого хочет, я вам помогу и возьму весь удар на себя.

Катаржина опасалась, что Дрозд откажется от такой половинчатой ставки, но он неожиданно быстро согласился, и они приступили к игре.

В игральных картах Содружества было семь мастей, и каждая соответствовала одному из кланов оборотней: волки, медведи, рыси, тюлени, лисы, олени и тигры. Правила игры были самыми простыми: нужно бить слабые карты более сильными. Выигрывал тот, кто первым скидывал все карты.

Катаржину учил играть Игнат – они время от времени резались в карты в детстве, когда дома творилось что-то странное. Отец часто был не в духе, а офицеры охраны носились кругами, как олени в окружении волчьей стаи. В такие моменты Игнат говорил, что Катаржине лучше не выходить из комнаты, чтобы не попасть под горячую руку отца, приносил с кухни пирожки и разные сладости, и они играли до позднего вечера, пока все не затихало.

Игнат научили ее жульничать, и она сама с годами отточила это умение. Выручали гибкие суставы, ловкие пальцы и волчье чутье, позволявшее замечать малейшие изменения в поведении противников. То, как люди потели, как начинали бегать их глаза, всегда очень много ей говорило.

После раздачи карт воцарилось тяжелое молчание. Домак хмурился, кусая губы. Мелкая дрожь в пальцах выдавала его волнение.

Дрозд сидел, закинув ногу на ногу и покачивая стопой в тапочке с помпоном. Он выглядел так, словно исход игры его не волновал вовсе, но по расширившимся зрачкам Катаржина поняла, что это не так.

Определенно именно он был ее главным соперником. Домака она сразу сбросила со счетов: другие офицеры постоянно резались в карты, когда выдавалась свободная минутка, он же никогда не играл и вообще презирал азартные игры.

Чтобы разбить тишину и отвлечь Дрозда от игры, Катаржина первой завела разговор.

– Генерал, вы упомянули, что были знакомы с моей матерю? – спросила она, пожирая бароном волков крестьянина оленей.

– Да, было такое. Панде Ирена была выдающейся красавицей своего поколения – прима-балериной Зимнего театра, – мягко улыбаясь, сказал Дрозд. – Публика была готова носить ее на руках, а ее гастроли гремели по всему Содружеству. Даже за границу ее звали, но кто бы ее отпустил? Неудивительно, что именно ее Глава в итоге сделал своей избранницей. Естественно, после того как они поженились, ей пришлось покинуть сцену. Ужасная потеря для искусства! Людской век и так короток, но люди могут жить вечно в том, что создают, и именно этой вечности бедняжку и лишили.

Катаржина нахмурилась. Она не знала, что мама когда-то была балериной. Если подумать, то она вообще крайне мало о ней знала, словно до замужества ее не существовало.

– Почему вы так говорите о ней? Моя мать была волком-оборотнем, а не простым человеком.

– Вы ошибаетесь, панде Катаржина. Именно самым что ни на есть простым человеком она и была. Если сомневаетесь, то понюхайте платье, в которое вы одеты.

– Что?.. – Катаржина едва не выронила карты, ставшие вдруг скользкими в ее руке.

– Да, это платье принадлежало панде Ирене, она когда-то недолго гостила у меня. Вы тогда были в ее чреве. Уходя, она оставила почти всю одежду, у меня так и не дошли руки вернуть вещи ей или выкинуть. Так что, думаю, ткань должна была впитать ее запах. У вас нюх тонкий, вы сами все почувствуете.

– Никакой запах не сохранится спустя столько лет.

– В этом доме время течет по-своему. Здесь и хлеб не черствеет, и яблоки не гниют, а эти растения, – Дрозд обвел широким жестом оранжерею, – цветут и плодоносят круглый код.

Катаржина посмотрела на него с сомнением. Наверняка Дрозд просто насмехался над ней. Но все же она поднесла рукав к носу и глубоко вздохнула.

Аромат был слабым, едва уловимым спустя столько лет. Его перебивал запах нафталина, и если бы Катаржина не знала, что искать, никогда бы его не почувствовала. Это казалось попросту невозможным, но и ошибиться она не могла. Хотя со смерти матери прошло столько лет, она до сих пор помнила ее запах – смесь розовой воды, духов с лавандой и чего-то свежего и сладкого, чем пахла ее кожа. Возможно, тогда она была слишком мала, чтобы понять, но теперь, вдыхая аромат матери, Катаржина отчетливо понимала, что это запах простого человека, без единой капли волчьей крови.

Дрозд был прав. Мать Катаржины когда-то носила это платье, и она была простым человеком. Но как сама Катаржина могла родиться оборотнем-волком, если отец и брат были медведями?

Глава 30

– Панде Катаржина, ваш ход, – окликнул ее Дрозд.

Катаржина с трудом вырвалась из своих мыслей, вязких, как темная болотная топь, и вернулась к разложенным на столе картам.

– Так, выходит, вы знали мою мать, генерал, – сказала она, сделав ход и сожрав князем тигров пажа селок.

– Знал, хотя не могу сказать, что близко. Панде Ирена была загадочной и неуловимой, как полуденная тень. Не думаю, что хоть кто-нибудь знал ее достаточно хорошо. Я тогда, конечно, не был никаким генералом, мне приходилось скрываться от инквизиции. – Дрозд бросил косой взгляд на Домака, напряженно всматривавшегося в карты. – Я жил под личиной простого музыканта, игравшего в оркестре Зимнего театра. Знаете, я ведь очень неплохо играю на скрипке! Там мы с вашей матушкой и познакомились. Я, можно сказать, был ее поклонником, но потом все переросло в своеобразную дружбу. Она, конечно, догадывалась, что я не совсем прост, но, как и многие, принимала меня за выходца из малой знати – тех людей, которые когда-то пригрелись под кожистым крылом Вечного Императора. После восстания многие из них были казнены оборотнями. Те, кому удалось спастись, бежали из страны или прятались, скрывая свое происхождение. Потом ваша матушка вышла замуж за Главу, перестала появляться где-либо одна, и