Сердце истинного вампира - Северина Мар

Катаржина никогда не видела Юстину и Вацлава, детей Домака, но им было семь и пять лет, столько же, сколько и детям, за которыми она присматривала в деревне. Она вспоминала маленькие ладошки, сжимавшие ее руку, запах молока и мыла с ромашкой, пухлые щеки и звонкие голоса, и не понимала, кем нужно быть, чтобы вредить таким крохам, отрезать им пальцы и отправить их отцу почтой? Кем бы ни был этот нелюдь, Катаржина знала, что найдет его и, возможно, сама отрежет ему пару пальцев.

Дрозд наполнил сферу новой порцией крови и, немного поводив ею над самодельной картой, швырнул на стол. Кровь с шипением испарилась. Хаотично покатавшись по столу, сфера замерла на одном месте.

– Как странно, – удивленно заметил Дрозд.

Катаржина была с ним полностью согласна. Сфера остановилась поверх изображения склепа ее матери.

Глава 31

– Куда вы нас перебросите? – спросил Домак, прямо в одежде заходя в бассейн.

– В бухту возле дома Главы.

– Постарайтесь не переусердствовать, – попросил Катаржина. – Мне бы не хотелось очутиться посередине Янтарного моря.

Она помнила, что, после того как их перенесла Тамара, они с Яковом оказались достаточно далеко от берега. Ей было сложно полностью довериться Дрозду, но и другого выбора у нее не было. Его дом находился где-то поблизости от Морнаво, но где именно, было совершенно неясно. Сам Дрозд сказал, что ни на автомобиле, ни пешком, ни на катере это место покинуть невозможно, только по воздуху или через перенос. Вдаваться в подробности он не захотел, и Катаржина пожалела, что не исследовала дом лучше, пока был шанс.

Если бы Дрозд захотел, то мог бы просто перенести их на глубину или так далеко от берега, что они не смогут до него доплыть. Впрочем, за то время, что они провели в его доме, у него было множество возможностей избавиться от них, и ни одной он не воспользовался.

– Вы могли бы отправиться с нами, – заметил Домак. Он уже стоял по грудь в воде.

– Пандер Мариан, свое слово я сдержал – нашел вашу семью. Вам осталось только забрать их. Надеюсь, с этим-то вы справитесь без меня?

– Разве вам самому не интересно, кто за всем стоит? – поинтересовался Домак.

Он явно хотел, чтобы могущественный колдун отправился с ними, но понимая, что заставить того нельзя, пытался давить на слабое место Дрозда – его любопытство.

– Конечно интересно! Но знаете, я слишком устал, – Дрозд показательно зевнул, прикрыв ладонью рот. – Последние деньки выдались нервными и утомительными.

Судя по всему, он не врал. В тусклом свете ламп его кожа выглядела бледной и тонкой, как папиросная бумага, а под глазами залегли сизые тени. Казалось, что он даже похудел и одежда висит на нем, как на бельевой веревке.

– Скажите спасибо, что мне хватает сил перенести вас, иначе бы ждали, пока я восстановлюсь. Панде Катаржина, вы идете или хотите еще погостить у меня? Если нет, то полезайте в воду.

Катаржина опустила взгляд, с сомнением глядя на красивые туфли с бантиками, принадлежавшие когда-то ее матери. Ей не хотелось их снимать, но она знала, что, оказавшись в море, все равно их потеряет.

Вздохнув, она все-таки разулась и спустилась по выложенным плиткой ступеням в бассейн. Холодная вода обожгла обнаженные бедра там, где заканчивалась ткань чулок. Катаржина вдруг вспомнила, что отец никогда не принимал ванну, только душ, и в море или бассейне тоже не купался. Неужели он боялся, что колдуны могут внезапно перенести его?

– На счет «три» ныряйте с головой, – приказал Дрозд. – Раз, два, три!

Закрыв глаза и задержав дыхание, Катаржина ухнула в пахнувшую хлоркой воду.

Вынырнула она уже под серым предрассветным небом. В уши и нос забивалась холодная соленая вода. В вышине кричали чайки, их голоса отражались от скал, рассыпаясь эхом. Вдалеке на холме, за кронами самшита, стоял белый, словно сложенный из кубиков рафинада, дом с колонами, поддерживающими изящные балконы и террасы.

Спустя столько времени Катаржина вновь была дома.

Загребая воду широкими взмахами рук, она поплыла к берегу. Чуть в стороне плыл Домак.

Вскоре босые ступни коснулись гальки. Они вышли на пляж, тянувшийся вдоль бухты. С катеров охраны их не заметили – по крайней мере, пока все было тихо.

Еще в доме у Дрозда они обсуждали, что будут делать дальше. Домаку нестерпимо хотелось сразу же отправиться в склеп Ирены, но Катаржина его отговорила. Все равно просто так внутрь было не попасть: двери склепа закрывались на тяжелый замок, который не смогли бы сорвать даже оборотни. Сперва следовало взять ключ от него.

Ледяной ветер кусал кожу. Катаржина раздумывала о том, как будет лучше: обернуться волками или остаться в человеческом обличье и так подниматься к дому. В первом случае им не придется терпеть холод и путь они преодолеют гораздо скорее. Но если останутся людьми, то не придется потом голышом стучать в двери, да и платье, оставшееся от матери, было жалко снимать.

Катаржина решила, что обернуться волками будет все же удобнее. Она стянула с себя платье и аккуратно спрятала его под большим валуном, надеясь, что его не унесет ветер или прилив. Домак уже нетерпеливо переступал на лапах.

Она потянулась, чувствуя, как жилы и кости охватывает приятная боль. Опускаясь на лапы, она ощущала, как мир вновь становится понятым и простым.

Крупная бурая волчица бросилась наверх по холму. За ней следовал черный волк.

Разумеется, их заметили офицеры охраны, не такие уж они были простофили. Катаржина даже порадовалась за них. Пропусти они их появление совсем, то всех потом пришлось бы разжаловать и отправить мести улицы. Еще на полпути к вершине холма она услышала рев моторов – их нагоняли на мотоциклах. Послышались звуки выстрелов – стреляли по лапам. Они с Домаком петляли, стараясь увернуться от пуль.

Когда они вылетели на площадку перед домом, их уже ждали несколько десятков офицеров. Горели фары бронированных автомобилей, перегородивших проход к дверям. На крыше засели снайперы. Катаржина и раньше думала о том, что дома, вполне вероятно, им будут не рады. А если сейчас их схватят и она снова окажется взаперти в тесной клетке? А если их просто убьют?

Офицеры наставили на них дула револьверов. Катаржина потянулась, готовясь обернуться человеком. Она заметила, что с тех пор, как она была здесь в последний