Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

Может, когда Чапа Вангва вернется с Кифом и Утренней Звездой, он попросит гибельного рассказать, как было дело. Впрочем, Чапа Вангва, вероятнее всего, не знает. Он находился довольно далеко и не слышал, какой выбор предложил ему Человек Бобр, а вождь гибельных, кажется, не из тех, кто сплетничает с низшими по рангу. Вот опять Финнбоги не мог понять, что за тип этот Человек Бобр. Он убийца, певец, естествоиспытатель, любитель пыток, волшебник, создатель чудовищ и истребитель армий. Да, слово «тип» явно не про него.

– Хватит уже отираться по сторонам. Иди рядом, – негромко скомандовала Утренняя Звезда. Ей не хотелось нарушать свое правило: «Не разговаривать с грибоедами», но у нее не было выбора. Да ладно, был выбор. Можно дождаться, пока этот парень погибнет, а уж после уничтожить то, что подготовили для них на арене. Но… чего там, оружие у него потрясающее, и размахивает он им так, словно оно естественное продолжение его рук. Он вполне может пригодиться.

– Ладно, а в чем дело?

– На арене исполняй то, что я скажу. Понял?

– Ладно.

Она поглядела на него. Он был немного выше нее, с непропорционально маленькой головой, поросшей тонкими, острыми светлыми волосами, словно перья у цыпленка. Он все еще носил повязки на глазу и на ухе. Оставшийся маленький глаз выражал искренне согласие.

– Я сделаю в точности то, что скажешь, – прибавил он. – Один из нас должен командовать. Пусть будешь ты. Ты моложе, но боец ты более опытный, и ты сражалась бок о бок с самыми лучшими воинами. – Он крутанул топором на длинной рукояти. – Вроде меня.

– Приятно слышать, – сказала она, не вполне уверенная, глумится он или нет. – Нас могут ждать гигантские змеи, может ждать что-то еще. Все шансы за то, что это будет нечто опасное.

– Такое же опасное, как мой топор?

– Да.

– Не. Может. Быть.

– Хорошо, пусть так. Слушай внимательно.

– Слушаю. Только давай поменяемся местами, чтобы я слышал тебя хорошим ухом. – Он обошел ее.

Утренняя Звезда ощутила какой-то странный укол. Это что, чувство вины? Она помнила, как храбро держался этот вута, когда Талиса Мухоловка искалечила его. Будь проклят Йоки Чоппа, что лишил их ромбической гремучей змеи.

– На рожон не лезь. Коли, блокируй удары, делай что угодно, только держи противника на расстоянии своего орудия. А я убью его или их, как только представится возможность. Ты не бей, если не будешь полностью уверен, что убьешь. Понял меня?

– Понял.

– Почему ты ухмыляешься?

– Мое орудие. Оно намного длиннее, чем у других мужчин, но все равно не…

– Заткнись. Повзрослей уже. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Суть в том, чтобы не пороть горячку. Я могу убить кого угодно одним ударом дубинки. Так что с кем бы мы ни сражались… помилуй, Инновак!

Она остановилась, потому что они завернули за поворот узкой расселины, и им открылась картина. Там, где прежде на голых красно-желтых скалах Гибельных Земель висели дюжины людей, теперь висели сотни. Все кальнианцы, истекающие кровью на скалы и умирающие. Ее народ.

Утренняя Звезда тронула коробку с пауками на шее. Она ничем не может помочь.

– Значит, наше главное слово «терпение», – продолжала она. – Держись позади, убивать буду я.

– Понял!

Понял ли? Она сомневалась. Он точно не глумится? У грибоедов было своеобразное чувство юмора, которое она при всем желании не могла понять. Даже их вождь вечно высматривал скалы, похожие на пенисы, во имя Инновака. Кальнианцы вырастали из подобного рода детских шуточек примерно в то же время, когда начинали ходить на горшок.

А в лагере Софи Торнадо металась, тревожась за Утреннюю Звезду. Это было новое чувство, и оно ей не нравилось.

Судя по отрывистым репликам, которыми обменивались люди вокруг, недоеденным завтракам и тревожным взглядам в восточном направлении, остальные кальнианки испытывали то же самое, а вута беспокоились за Кифа Берсеркера.

– Идите все ко мне! – прокричала она. Все быстро подошли.

– Рассаживайтесь, – она указала на бревна вокруг главного костра. – Хочу рассказать вам сказочку.

Ситси с Чоголизой удивились бы меньше, если бы она достала из-за уха белку и откусила бы ей голову. Палома тоже была удивлена, но сумела лучше это скрыть.

Софи дождалась тишины, то есть пока Волк уговорит Бодил помолчать, после чего приступила:

– Далеко на севере есть край озер и островов, где почти никто не живет. Поганое место для житья. Зимы там жутко холодные. А летом оттаивают болота с тучами огромных кусачих насекомых, и белые медведи, свирепея от укусов этих насекомых, нападают и убивают все, что движется, в том числе и людей. Несмотря на такие поганые условия, там возник город, немногим меньше Кальнии. Власть в городе передавалась по мужской…

– Погоди, – перебила Ситси Пустельга, – ты уверена, что это не просто легенда? Я никогда не…

– Это могло быть легендой. Я-то уж всегда именно так и считала, но последние события вынудили меня переменить мнение… могу я продолжить, Ситси?

Ситси кивнула, покраснев.

– Власть передавалась по мужской линии. Все высокие чины занимали мужчины, мужчины несли ответственность за все. Никто не знает, как и почему, во всяком случае, не знает мой источник, хотя я подозреваю, что причины как раз в этом повсеместном мужском доминировании, но город просто помешался на сексе гораздо сильнее любого обычного города. Решение любой задачи, празднование любого успеха, желание утешиться перед лицом грядущего несчастья – все отмечалось трахом.

– Гм? – поперхнулся Толстый Волк, кивнув на Фрейдис Докучливую и Оттара Нытика.

– Единственным табу было, что сын не может… – она поглядела на детей, – не может иметь связи с матерью, пока ему не исполнится четырнадцать. За исключением этого, разрешалось все. Бабушки с внуками, огромные сообщества мужчин, желающие…

– Потанцевать? – предположил Волк.

Софи кивнула.

– Назовем это так. И вот город, расслабленный и счастливый, процветал пару сотен лет. Но затем небольшая группа людей, возглавляемая двумя чародеями, начала поклоняться богу воздержания. Они объявили, что разницы между мужчинами и женщинами нет, и пытались доказывать это, отрезая груди и пенисы и бреясь наголо, после чего, как это свойственно фанатикам, они пошли еще дальше и использовали магию, чтобы стерилизовать целый город, так что жители перестали… танцевать без передышки.

– Ничего не понимаю, – сказала Фрейдис.

– Значит, они вымерли? – спросила Гуннхильд.

– Взрослые – да, но не их дети. Бесплодные и обреченные, но отчаянно старавшиеся выжить, они применили магию к молодому поколению. И их дети начали развиваться всевозможными причудливыми способами, причем у некоторых проявлялись глубинные