Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

Она посторонилась, пропуская меня, и я, шагнув через порог, оглянулся на Жарова.

Марк стоял на площадке, не двигаясь, и смотрел на Азалию во все глаза. Тут только я сообразил, что Марк видел ее в последний раз больше полугода назад, когда мы расследовали дело Брюханова — купца и торговца подделками, обвинившего Азалию в клевете.

Но тогда была зима, холодный склад и теплая одежда, скрывавшая и скрадывавшая все изгибы фигуры, да и капюшон на голове не особо помогал впечатлиться внешностью.

А теперь на ней был лишь тонкий домашний халат, наверняка тоже выбор Льва, и волосы, на ночь распущенные, лежали по плечам, и… ох, что и говорить. Он явно был сражен наповал.

— Марк? — окликнул я.

Жаров отмер. Он кашлянул и шагнул через порог. Поклонился, глядя куда-то в дверной косяк:

— Прошу прощения. Марк Жаров, детектив МОЛОТа. Мы с Петром… по одному делу.

— Азалия, — сказала Азалия и смутилась в ответ, хотя момент явно был неподходящий. — Очень приятно. То есть… проходите, пожалуйста. У меня чайник горячий, я Леву жду.

Разговор нам предстоял тяжелый, и откладывать его я не собирался. Но, ведя их обоих в комнату, я поймал себя на неуместной усмешке. Что-то мне подсказывало, что пережить предательство Льва Азалии будет далеко не так трудно, как я боялся.

* * *

Четверг выдался очень продуктивным. К полудню через первый зал прошло десятка два покупателей, и я поймал себя на том, что перестал запоминать лица.

После расширения торговля пошла так, что старая кассовая книга годилась разве что на растопку. Сорок, а то и пятьдесят покупателей в день. Три зала работали более чем удачно.

В первом остались прилавок и ходовой товар, во второй я собрал защитное и охранное, в третий бытовое и лечебное. Покупатель, которому раньше приходилось выспрашивать у меня каждую полку, теперь шел вдоль табличек и находил нужное сам.

[Сорок два, милый. Это со вчерашней барышней: она вернулась за вторым грелочным камнем, я ее сразу узнала.]

«К субботе пробьем полсотни».

[Пробьем. Я в нас верю.]

Ася отпускала товар у прилавка, Сема носил со склада ящики с пополнением для полок. Я вышел на крыльцо проводить заказчика с крупным свертком и задержался, развернувшись обратно к Лавке.

Фасад светился свежей краской, вывеска блестела новым лаком. Лавка подновила себя сама в рамках расширения, хотя я и не заметил этого сразу.

Цены я оставил прежними. Савельев в свое время накрутил свои под «высококлассное место», и чем это для него кончилось, я помнил хорошо. Пусть ко мне ходят за товаром, а не за вывеской.

В третьем зале, у дальнего стеллажа, Азалия с очень серьзеным лицом выписывала таблички с ценами для новых товаров. После истории со Львом мы снова позвали ее к нам, и она не стала спорить. Говорила она мало, глаз от работы почти не поднимала и выглядела очень загруженной.

— Жаров сегодня опять заходил, — вполголоса сообщила Ася, когда я вернулся за прилавок. — Третий раз за неделю. Они полчаса говорили, причем говорила не только Азалия, Марк тоже активно что-то ей рассказывал, кажется, про свои дела.

Я улыбнулся и кивнул. Похоже, хандра Азалии действительно обещала отступить куда быстрее, чем было положено.

К вечеру, сводя кассу, я всерьез вернулся к мысли, которую гонял уже неделю: заморозить частную практику. Торговля кормила отлично, покоя в ней было не в пример больше, и каждый спокойный месяц активно приближал день, когда я соберу достаточно артефактов для открытия комнаты якоря.

Никаких дел до весны, уже почти решил я. Одна торговля.

Колокольчик над дверью ударил ровно на этой мысли. На пороге, стряхивая с плаща сентябрьскую морось, стоял граф Залесский, непривычно собранный, и я как-то подсознательно понял, что покой мой кончился, не начавшись.

Сильвестр Аркадьевич поднялся за мной в кабинет и сел на край кресла.

— У меня новость, Петр. Дурная или нет, судите сами. В Грозов приехали носители Граней. Топаз и жемчуг. Нынешние главы родов.

Я отложил перо.

Главы родов — именно те, кем хотели стать старейшины Изумруда, приезжавшие тогда ко мне. Выше них уже никого нет.

И эти двое хотят встретиться с наследником зелёной грани.

— Оба разом?

— Оба разом. Егор Навский, Грань топаза. Роман Устюгов, Грань жемчуга.

— Навский и Устюгов, — повторил я. — А куда делись Хрисолитовы с Перловыми?

— Туда же, куда Смарагдовы. Прямые ветви угасли, родовые фамилии никто не носит уже много поколений.

— Зачем они приехали?

— Посмотреть на вас.

— Так и сказали?

— Так и сказали: посмотреть.

Слово мне не понравилось.

— Они сняли этаж в лучшей гостинице города, — продолжил он, — и ждут вас нынче же. Я взялся передать.

— Нет.

Он прикрыл глаза, как от зубной боли.

— Вы не понимаете, о ком речь. Я двенадцатый год веду Грозовскую Грань. Хотя официально они — главы баронских семей, по сути из-за статуса глав родов Граней их власть и влияние сравнимы, а то и превышают княжеские. Им не перечат, Петр.

А значит, отказать им при таком влиянии практически равняется самоубийству.

— Я вас слышу, Сильвестр Аркадьевич.

— Не слышите. — Он подался еще ближе. — Будут последствия, если вы не сделаете, как они хотят. Серьезные последствия. В том числе и для меня.

— Вы говорите о носителе собственной Грани так, будто он вам чужой.

— Он мне и есть чужой. — Залесский развел руками. — Я видел Романа Устюгова дважды в жизни, оба раза по должности, и после обоих разов долго приходил в себя. Своя ветвь, чужая… для таких, как мы с вами, разницы нет.

— И все-таки, я не поеду. — Я поднялся из-за стола. — Если я сегодня поеду к ним по вызову, я так и буду ездить по вызову всю оставшуюся жизнь. А я все-таки наследник, вроде как. Наследник, который является в гостиницу по первому свистку, главой рода не станет никогда: род такого не выберет. Пусть приезжают ко мне сами.

Залесский молчал долго. Потом спросил, тише прежнего:

— А если они попросту не приедут?

— Тогда им не на что будет смотреть. Передайте: я жду их завтра вечером на званый ужин. Лавка чудес, после закрытия.

Он поднялся тяжело, всем весом, одернул сюртук.

— Передам. Слово в слово. — У двери