Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

В декабре я вернулся в Петербург, чтобы подготовиться к предстоящему переезду – его мы с Робертом запланировали на конец месяца. Перед этим Женя взяла с меня слово приехать еще раз, чтобы попрощаться. Я так и поступил – провел с ней еще неделю. Она не ходила на пары, мы целыми днями гуляли по городу, вспоминали наше детство. Мне всегда нравилось находиться в ее обществе – иначе бы, наверное, не влюбился. И все же… тот период жизни был особенным. Я уже смирился, что как пара мы совсем не подходим друг другу, и все же в ту декабрьскую холодную неделю я несколько раз ловил себя на мысли, что хочу забрать Женю с собой. Именно забрать, а не остаться самому в России. Хотя понимал – это всего лишь мои «хотелки». Жене было хорошо на родине. На нее давил лишь Камск.

– Не думаешь еще раз попробовать поступить в Академию? Тебя ведь туда точно возьмут, в этом нет сомнений, – сказал я, когда мы сидели в ее комнате.

Я спросил это, хотя знал ее ответ. И все же мне хотелось его услышать. Хотелось, чтобы она произнесла то, о чем думала.

Женя, рассматривая свои расписанные стены, вздохнула.

– Я не хочу учиться в Академии, – призналась она, а я попытался сдержать улыбку. Лишь удовлетворенно вздохнул. Мои догадки оказались правдой. – Сейчас это для меня не так важно. Я не переобулась, просто поняла, что не хочу терять время на экзамены и прочее. В чем вся соль академической живописи? Сначала преподаватели разрешают вам писать то, что вы хотите, а потом говорят, что нужно. Я не намерена что-то делать по требованию. У меня появилась новая цель – я хочу переехать в Питер. Буду писать картины на продажу. Понимаю, будет сложно. Как думаешь, Роберт возьмет меня каким-нибудь подмастерьем к себе? Я могу работать у него администратором.

– Думаю, что он не откажет.

– Было бы прекрасно, – мечтательно улыбнулась Женя. – Жаль, что не могу продавать картины сейчас. Дело в том, что в Камске они никому не нужны. Хотя у меня есть идея – продвигать творчество через интернет.

– У тебя замечательные планы, – мягко сказал я. – И хорошо, что ты наконец поняла – Академия не нужна. Там неплохо учиться, но все же – великие художники негативно отзывались об академической живописи. Как-то раз я тебе уже приводил в пример Репина, в честь которого, кстати, названа Академия художеств в Питере, но вспомни своего любимого Ван Гога.

– Да, он считал, что Академия убивает художника.

– Именно. Я рад, что ты пришла к такому же выводу. Или почти такому же. «Незаметно для тебя Академия становится докучной любовницей, которая мешает пробуждению в тебе более серьезного, горячего и плодотворного чувства. Пошли эту любовницу ко всем чертям и без памяти влюбись в свою настоящую возлюбленную – Даму Натуру, или Реальность»[26].

– Великие слова, – улыбнулась Женя. – Только все равно обидно – почему меня не приняли в Академию, когда я подавалась второй раз по конкурсу? Что со мной не так?

– Так ты не знаешь? – оторопел я.

– Чего?

– Об этом мне рассказал Ян Матвеевич. Когда точно – не вспомню. Но он не взял тебя только потому, что ты, по его словам, «сформировалась как художник, нашла свой стиль». Не ты не нужна Академии, а Академия не нужна тебе, Женя. Твой голос в живописи слишком громкий для учебы там. Академия сломала бы тебя, сделала бы из твоего искусства ремесло. И Ян это сразу увидел.

– Тогда почему он пригласил меня на выставку? – Лицо Жени скривилось, будто она съела дольку лимона. – Зачем издеваться?! Он же изначально видел мою работу! Тогда ничего бы не случилось! Кира была бы жива…

Женя заплакала. Я обнял ее и тихонько похлопал по плечу.

«Ему нужно было, чтобы ты приехала в Питер. Твое участие в выставке – предлог», – подумал я про себя, не имея права произнести это вслух.

На следующий день я уехал в Питер, чтобы уже оттуда отправиться в Париж постигать профессию независимого арт-дилера.

А сейчас, перед тем как вернуться в настоящее время, хочу вспомнить еще кое-что; хочу поделиться тем, как мы с Женей прощались в аэропорту Камска.

В зале ожидания я мысленно перенесся на шесть лет назад – оказался у Жениных окон. Вспомнил, как молил ее выйти; просил проводить меня и пожелать удачи.

– В этот раз все иначе. Мы с тобой попрощались нормально и теперь будем поддерживать связь. Я больше не буду чувствовать себя одиноко, – сказал я.

Женя ухмыльнулась:

– Конечно, не будешь – у тебя есть француженка.

– Она в прошлом, – напомнил я, зная, что других девушек тоже не будет. Сердце странно томилось по Жене – я любил ее, но вместе с тем не нуждался в ней, как в кислороде. Я действительно мог жить без отношений с ней. А вот без карьеры – нет.

Хотя, признаться, Женя посеяла в моем сердце тревогу. Она так спокойно и без ревности говорила о «моей француженке», что я вдруг подумал: «А не разлюбила ли она меня?» По сути, могла – ее душа изменилась, и не исключено, что чувства, одолевавшие раньше, тоже.

– Я тебе все еще нравлюсь? – осторожно спросил я.

– Больше, чем когда-либо прежде, – улыбнулась Женя. – Спасибо за заботу.

Она поднялась на цыпочки и коснулась губами моей щеки. Я прикрыл глаза, борясь с желанием взять ее лицо в свои ладони и осыпать поцелуями. Тогда я подумал: «Только в фильмах и книгах влюбленные всегда остаются вместе». У нас с Женей явно была другая история. Мы влюбились друг в друга не для того, чтобы создать семейный очаг. Мы влюбились, чтобы знать – в мире есть тот, кто поддержит в любую минуту. Мы были больше, чем брат и сестра, но чуть-чуть не дотягивали до супругов. Серединка на половинку. Полное взаимопонимание, которое могли разрушить типичные отношения. Либо нам банально нравилось страдать. Страдание вдохновляло и добавляло красок в жизнь. Многие люди искусства одиноки. И не просто так. Одиночество в сочетании с томлением по кому-либо рождает не поддающийся объяснению творческий порыв.

Моя жизнь в Париже начала протекать своим чередом. Я обосновался на новом месте, перезнакомился со всеми друзьями Роберта – художниками и коллекционерами – и начал потихоньку продавать картины. Когда мои друзья по Академии узнали, что я переехал во Францию в качестве торговца картинами, жутко за меня обрадовались и навещали чуть ли не каждую неделю. В этот раз я не чувствовал себя одиноким. Кроме того, ощущал поддержку Роберта и Жени. С последней мы общались почти каждый день. Она присылала фотографии своих новых восхитительных работ. Но делала это перед тем, как подписать, напомню – много позже она рассказала мне о Скарабее.

В основном