Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

– Помнишь.

– Это показалось мне странным.

– И все?

– Я не хочу отвечать. Это личное.

– Ты знал, что Женя и Дебра связаны. Просто не до конца понимал, как именно. Более того, ты начал подозревать об их связи еще тогда, когда узнал об Алине – тете сестер Кац и Кристины. Я продал Алине картину Скарабея в надежде, что холст окажется в нужных руках – в руках человека, который родился с осколком души. Но случилась осечка.

– Осечка… Умер человек!

– Да, к сожалению. Во-первых, я никак не думал, что она захочет завладеть Деброй. Во-вторых, тогда я еще не знал, что обряд нужно совершать лишь рядом со вторым осколком и лишь тому, кто поистине талантлив. Поэтому я выбрал тебя. Ты и Женя – все должно было быть идеально!

– Второй осколок?! – воскликнул я.

– Погоди, до этого еще дойдем.

Я приложил руку ко рту, откинулся на спинку стула и сипло вздохнул. Меня все больше поражал этот человек. Спустя минуту я сказал:

– Хорошо. Я готов вам поверить, но сперва докажите, что говорите правду о Жене и Дебре.

– Легко. Вспомни день, когда ты встретил ее впервые…

– При чем тут это?

– Я говорю – вспомни.

– Ну вспомнил.

– Что ты почувствовал, когда увидел ее? Твои первые эмоции?

– Интерес. Она показалась мне очень милой.

– А если копнуть еще глубже?

– Такое ощущение, что я сейчас на сеансе у психолога.

– Не ерничай, пожалуйста. Доверься себе. Не бойся себя и своих чувств. Не бойся ошибиться.

Никогда не забуду, как сильно его слова кольнули меня – будто игла воткнулась в грудь, прямо в больное место. Я сипло вздохнул, а после начал говорить, как на исповеди:

– Ну, она тянулась ко всем так, как цветок – к солнцу. Только без разбора. Она нуждалась в том, чтобы ее хвалили, чтобы подсказывали, направляли. В детстве ничего не делала без советов. Женя нуждалась в поддержке двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Еще и поэтому она прилипала к сестре, как пиявка. Совсем не умела жить без нее, – ответил я, глядя на свои руки. – Наверное, поэтому я ею заинтересовался. Мне захотелось помочь ей. И она часто говорила…

Я резко замолчал, когда понял, что вот это я точно не хочу произносить вслух.

– Говори, не бойся, – настаивал профессор.

– Не могу.

– Потому что это покажет, что пару минут назад ты был не прав? Арсений, пожалуйста, дай мыслям голос.

– Женя говорила, что чувствует себя неполноценной; что ей чего-то или кого-то не хватает. А еще признавалась – не понимает, чего и кого именно. Я всегда считал, что ей одиноко без мамы и папы. Как бы там ни было, все же сестра не может заменить родителей. Тем более когда она тебя избегает.

– Вот.

– Все равно бред. Многие дети и подростки чувствуют себя неполноценными и одинокими. Такой период.

– Что еще она тебе говорила в детстве?

– Что ей невыносимо от одной только мысли, что ее бросят, когда она будет умирать. Тогда я посоветовал ей перестать говорить об этом, ведь…

– Дети редко думают о смерти в десять лет.

– А еще она не выносила закрытые помещения. Однажды хулиганы заперли нас в классе. Стоило Жене услышать щелчок ключа, как она вся затряслась, а после начала открывать окно, чтобы выпрыгнуть из него. И она выпрыгнула. Благо был первый этаж, и она отделалась растяжением лодыжки. Когда я спросил у нее, почему она так сильно боится закрытых помещений, Женя ответила: «Сама не понимаю. Но замурованные комнаты меня сильно напрягают, порой я даже начинаю задыхаться». Эта фобия была у нее до тринадцати лет точно. Сейчас, судя по тому, что я вижу, она поборола ее.

– Достаточно, – остановил мой рассказ Ян. – Теперь ты мне веришь?

– Все это может быть простым совпадением.

– Нет. То, о чем ты сейчас рассказал, – остаточная память прошлой жизни. Особенно остро ее ощущают дети, потому что еще не поняли, кто они в новом обличии. Когда люди взрослеют, они меняются. Не все, конечно, но многие справляются со своими фобиями; больше не поступают так, как поступали в других жизнях. Если говорить о Жене, она лишь частично избавилась от Дебры – она больше не боится закрытых помещений, но ее до сих пор ужасает мысль о том, что ее бросят, оставят одну, обманут или… закончишь за меня?

Я поджал губы, прекрасно зная, что нужно ответить. Несмотря на то что мне вовсе не хотелось признавать свои ошибки, я с трудом выдавил:

– Ее до сих пор ужасает мысль о том, что кто-то присвоит себе ее творчество. – В ушах зазвенело. Я вспомнил, как сотрясалось тело Жени, когда она говорила о предательстве сестры.

Повисла гнетущая тишина. Я пытался переварить услышанное и усмирить головную боль. Ни то ни другое сделать не получалось, поэтому я снова начал задавать вопросы. Только уже без скепсиса.

– А что за заклинание вы дали Жене? Тогда, на кладбище перед могилой Марселя. Как в ее голове зазвучал голос Дебры?

– Слышал про такое модное сейчас словосочетание «регрессия в прошлые жизни»? Или что-то подобное.

– Нет, ни разу.

– Это можно назвать медитацией, трансом. Ты включаешь определенную композицию, и она, по предположениям, помогает тебе заглянуть в твою прошлую жизнь. Некоторые говорят, у них получается узнать, в каком году они жили, какого пола были и прочее. Как бы точнее выразиться… В общем, у таких людей в моменты транса в руках оказывается из тысячи пазлов лишь штук пять. И по этим пяти пазлам они пытаются прочитать свое прошлое. У Жени было нечто подобное, только сильнее и эффективнее во сто крат. У нее была вся тысяча. С помощью древнеегипетского заклинания она пробудила свою прошлую жизнь. С ней говорила ее же душа, а не какой-то там непонятный человек. Она рассказывала историю, которую Женя и так знала, но забыла в силу естественных причин. Правда, ей я сказал другое. Но так было нужно.

Профессор тяжело вздохнул и спросил:

– А сейчас признайся, ты успокоился? Легче стало, когда узнал обо всем?

– Когда понял, что Дебра не причинит Жене зла? Не уничтожит ее? Да.

– А теперь запомни: никогда и ни при каких обстоятельствах не говори Жене, кем она была в прошлой жизни.

– Но почему? Это тоже ее успокоит! Сейчас она в депрессии от мысли, что в нее вселилась чужая душа! Какое счастье будет, когда она узнает всю правду!

– Вскоре она оправится; поймет, что почти ничего не поменялось. Даже станет чувствовать себя более полноценной – целая душа лучше, чем половина. Но, если ты расскажешь ей о прошлой жизни, она сойдет с ума. Людям нельзя знать, кем они были раньше. Таков закон. И его нельзя нарушать. Я исключение из правил. Но я помню свою жизнь не из-за собственного желания, а из-за проклятия и миссии. Мне необходимо было соединить расколотые половинки души сестры, чтобы стать свободным и… спокойно умереть.

– А если