Чистое везение - Марьяна Брай

Глава 57

Время тянулось как патока, и я уже выпила две кружки чая, подставленные Дуней, съела три пирожка и принялась за орехи, которые кухарка достала непонятно из каких припасов. В доме до этого я их не видела.

Никифор то уходил, то возвращался. Потом сообщил, что Варя игуменью в дом пригласила. У меня сердце после этого известия чуть из груди не вырвалось.

— Одна она прошла, а ворота я запер. Да и мальчишки по одному там крутятся, чтобы, если кто решит лезть, меня кликали. А вообще и лезть-то там некому. Окромя игуменьи, там матушка твоя и ишшо две старухи. Я бы и не узнал, что матушка. Да только та проситься начала с тобой встретиться. Мол, кровинушка и всё такое. А одета, как остальные. Может, монашество приняла? — дед наш задумчиво кусал губы, потом добавил: — Вроде так скоро туда не берут, это ить не армия. Там ить надо подготовку пройти, отринуть мирско-ое, благослове-ение получить.

— А тебе откудава знать, как тама всё проходит, лешак ты городской? — хмыкнув, усомнилась в доводах сторожа Дуня.

— Оттудава, Евдокея! У меня ить брат был в духовенстве. Я ишшо малым-мал был, да помню, что он рассказывал.

— А как он тебе рассказывал, коли в монахи собирался? — не унималась Дуня, до последнего не веря ни единому слову сторожа. Она и в других вопросах не доверяла его рассказам.

— Дык мы с дедом к ему в скит ездили: возили дары, молились там. Сов, знаешь, сколько у того скита было? У-ух, невидимо множество! А ночами они до жути меня пугали. Черти, а не птицы! — Никифор, заметив мой интерес, воспрял духом и всё больше болтал.

Мне и правда было легче от их диалога: то смешного, то спорного. Но люди эти друг друга любили, хоть и перебивали всё время.

Взволнованная, но полная решимости вернулась Варвара.

— Всё пока, Елена. До приезда Вересова они не должны сюда соваться. Игуменья-то сначала нажимала, мол, мы тебя здесь силой держим. Даже обещала явиться с городничим. Я не хотела говорить про твою бумагу от папеньки, но пришлось. А то больно уж она уверена была в своей правоте.

— У неё связи, думаю, такие, что никакая бумага мне не поможет, Варвара.

— Это да. Я сейчас и с Палычем нашим поговорила. Он, конечно, удивился, но вид имел серьёзный. Сказал, на ужин придёт. И всё обговорим, как только студенты разбредутся.

— Ох, — я и правда не ожидала, что Варвара так скоро этот вопрос решит. И сейчас меня подташнивало от вечернего разговора с Николаем. Ведь он до этого дня полагал, что я взбалмошная девица «из этих фемин», решившая доказать, что женщины равны мужчинам и по уму, и по всему прочему.

Стало страшновато, но вместе с тем и любопытно, как на самом деле отреагирует Николай.

Собранные деньги, в которые и включили немалую выручку с продажи рассады, почти все пустили на продукты и работу столяров и печников в строящихся новых отделениях. Варя поджимала губы, но слушалась, видимо, понимая, что пришли они благодаря мне.

Нет, она еще не доверяла мне полностью, боясь за завтрашний день. Но я надеялась, что, подмечая мои достижения, видя, что денег с каждым днём становится больше, начала осознавать важность моего вклада в благополучие усадьбы.

Ужин проходил привычно: Николай много говорил, подшучивал над студентами. Те, привыкнув к барину-балагуру, заменившему на время бурчащего себе под нос вечно во всём сомневающегося Вересова, не обижались и даже участвовали в коротких и смешных словесных пикировках. А я замечала, как до этого угрюмые, малообщительные юноши начали более уверенно вести беседу, высказывать своё мнение. Да и сами иногда даже предлагали что-то.

Тогда я подумала, что Николай был бы лучшим преподавателем, нежели Кирилл Иваныч. Или же вместе они могли бы составить отличный тандем.

Варвара, помня о том, что барин хотел поговорить со мной, дождалась, когда все закончат ужин, помогла нам с Дуней убрать со столов и, улыбнувшись, сообщила, что ей нужно еще закончить дела. С этими словами она покинула столовую.

И мы с Николаем остались вдвоем. Он, наверное, намеренно, очень медленно пил чай, доливая ещё горяченького из самовара. За дверью в кухне Дуня мыла посуду да шикала на мальчишек, забегавших по мою душу. Я несколько дней уже не болтала с ними вечерами, сидя под цветущими белыми вишнями. А они привыкли к нашим душевным разговорам.

— Варвара рассказала мне обо всём, Елена, — Николай тяжело вздохнул, словно этот разговор был сложен для него. Потому что в конце он должен был признать свою слабость, признать, что эта проблема нерешаема, сложна и вообще никак не касается его лично.

— Тогда мне нечего вам рассказать, — я улыбнулась, но получилось это натянуто, получилось это совсем не тепло.

— Как же нечего… как раз есть что. Лично ты что думаешь?

— Я? Думаю? — посмотрела на его удивленно и захлопала ресницами, впервые недоумевая до такой степени.

— Ты! Ты, Елена. Ты ведь не Евдокия и даже не Варвара! Они бы сейчас столько слов мне сказали, что слушай хоть до утра. Они бы стояли за себя, как за крепость. А ты… должна сказать еще больше! — уголок его губ приподнялся.

— Я хотела бы иметь права и хотела бы иметь возможность жить так, как мне хочется. Но здесь для этого требуется иметь понимание. Что ступив на этот путь, постоянно буду в опасности, Николай Палыч. Я не знаю, по большой ли любви ко мне или по каким-то другим причинам моя мать… нет, скорее моя тётка так настаивает на моем подчинении им. Но я не намерена жить их тихой богоугодной жизнью. Если мне нет места и здесь, остаётся бежать подальше, сменить имя…

— Через год такой жизни тебя примут легко за бежавшую крепостную. Найдётся помещик, который «распознает» в тебе беглянку. Здесь, в усадьбе, ты один из важнейших винтиков в нашем странном механизме, Елена. Я в первую неделю с моего приезда недоумевал: зачем ты здесь? Вроде служанка, ан нет! И не ученица, поскольку у тебя своё видение. И узнать нового не стремишься. А потом с этой тыквой…

— Я построила здесь бани. Не я, конечно, и не своими руками, но вложила большие деньги…

— Совсем не получив от хозяина каких-либо гарантий. И уж тем более не оформив это предприятие соответствующе, чтобы получать свой процент! — закончил за меня Николай, а потом спросил: — Кирилл ведь не дал право