Чистое везение - Марьяна Брай

— Спасибо, я буду знать. Если мы окажемся в средневековье, то я вам… тебе тут же признаюсь. Будем колдовать вместе: гноить урожаи, устраивать падёж скота, что там ещё делают ведьмы? — я вдруг почувствовала себя молодой.

Нет, телом я давно привыкла, а вот душой! Я мотала ногами и представляла, как мы и правда оказываемся вместе ещё больше лет назад, чем мне это удалось. И мне было ничуть не страшно. Было легко и хорошо оттого, что я была там не одна.

— Колдуньи вроде варят всякие зелья. Приворотные, отворотные. И еще воруют младенцев, — продолжил наши почти детские измышления Николай.

— Наверное. Только зачем им дети? — удивилась я.

— Ну, они ведь искали рецепт бессмертия…

— Философский камень, который лечит все болезни и превращает все вещества в золото? — тоже перекрикивая шум дождя, спросила я.

— А что бы ты попросила у этого камня? Деньги? Вечную жизнь? — вдруг спросил Николай.

— Я бы хотела дожить эту жизнь интересно. До этого времени мне везло. Ты не поверишь… — я хотела было уже перечислись все элементы моего везения, но остановилась и тяжело вздохнула.

— Мне тоже повезло, — он сказал это еле слышно, и я повернула к нему лицо.

Он смотрел на меня. Потом его ладонь накрыла мой кулачок, упёртый в грубые доски. И я не убрала руку.

В этот момент я поняла, что прежней меня, не доверяющей никому и думающей только о том, как зацепиться за эту жизнь здесь, как не попасть в беду, больше нет. Есть Елена — молодая душой, открытая новому, любующаяся дождем и этими прекрасными глазами девушка.

С меня словно сняли тот груз и опыт прошлой жизни, обнулили мои эмоции и страхи. Внутри развязался какой-то невидимый, но всегда мешающий узелок.

Николай, не отводя глаз, глубоко вдохнул, словно мои эмоции могли источать запах. Я моргнула, испугавшись своего нового ощущения, и тоже прерывисто вздохнула.

Я много читала предложений, в которых слова «между ними пробежала искра» стояли рядом и означали какое-то волшебство, узнавание друг друга на таком тонком уровне, что ни одна наука до него ещё не добралась. Но сейчас я была готова поклясться, что он тоже это чувствовал.

Резво спрыгнув с досок, я оглянулась на этого, будто ранее незнакомого мне мужчину и, представив, как хорош сейчас в дождь сад, побежала на улицу.

Николай догнал меня у вишен, где я, разувшись, скользила по траве. Земля просохла так сильно, что не сразу принимала в себя воду. Это развлечение было самым любимым в моём детстве. Мы устраивали на полянках самые настоящие катки. Девочки играли в «танцы на льду», подражая знаменитым фигуристкам, а парнишки умудрялись играть в хоккей с мячом.

Учёный, похожий сейчас больше на мальчишку, быстро понял суть игры, тоже скинул обувь, разбежался и, хохоча, проехал по траве добрых три метра.

Не знаю, как закончился бы этот день, если бы я, заметив, что Николай замер и смотрит в сторону дома, не посмотрела туда же и не увидела стоящих под зонтом Кирилла Ивановича и Никифора с чемоданчиком барина.

— Мы продолжим. Обязательно продолжим, — с этими словами Николай взял меня за руку, потом, походя схватил свою и мою обувь и подвёл к вернувшемуся в неурочный час хозяину.

И я вдруг вспомнила, что мое тонкое платье, насквозь мокрое и, вероятно, облепило сейчас всё тело. Захотелось спрятаться и не смотреть в глаза Вересову-старшему.

— Я рад, что вы прекрасно проводите время, — Кирилл натянуто улыбнулся. А Николай выпустил мою ладонь, подал мне туфли и поторопил в дом, чтобы переодеться.

Я побежала в кухню. Там из окна я проводила взглядом ушедших за угол братьев и, спрятавшись за печь, принялась отжимать платье, чертыхаясь, что не подумала бежать в баню.

Нет, Вересова я не боялась. Думала я сейчас только о себе, о новой себе, позволившей стать не расчётливой и пугливой, а открытой и счастливой. И о Николае, который это во мне открыл. В груди было столько места для кислорода, что становилось страшно.

— Дуняша, у тебя пирога сладкого нет? — спросила я вошедшую из столовой кухарку, чем напугала её в очередной раз до икоты. А потому опять была шуточно бита полотенцем.

— Принесла его нелёгкая, — бормотала Дуня, раздувая самовар.

— Да можно просто кипятку, чего ты?! — я не хотела ее особо заботить.

— Дык дело-то к ужину, стрекоза ты мокрая! — ответила она, и я не поверила: мне показалось, что прошло всего несколько минут. Я даже не могла выделить часа с того момента, как мы вошли в склад. А по делу выходило, что с того времени прошло больше двух часов.

— А кого принесло? — уточнила я.

— Барина. Полчаса будто его нельзя было апостолам подержать в дороге, — продолжала она бурчать.

— Ну-к… хорошо ведь, что вернулся. Часом раньше или позже. Какая разница? Кому помешал? — не могла понять я её недовольства.

— Дык мы с Варварой со столовой за вами смотрели — душа пела. Варя даже прослезилась. А как Кирилла Иваныча увидела, побёгла, будто ноги и не болят. Хорошо сидели, а вы как веселились, загляденье!

— Вот тебе раз! — только и пробормотала я.

Глава 60

Ужинали в этот вечер без хозяев. Нюра споро подготовила два подноса и велела студентам отнести в кабинет, где прислуга накрывала стол. Я успела переодеться. Дождь лил безустанно и, видимо, планировал задержаться на всю ночь. А мне и радость: от полива капусты все уже совершенно устали. Как опускалось солнце, у нас только и было работы: носить воду и лить, лить в бездонно принимающую воду землю, ковш за ковшом.

К слову, куст Вересова все еще обитал в теплице, и теперь Никифор ежеутренне его притенял, поливал теплой водой, как велел учёный, и, кажется, даже беседовал с ним.

Никифора тоже видно не было, и мне становилось беспокойно. Наша баня к вечеру, то ли из-за дождя, то ли благодаря моим молитвам, опустела. Я надеялась, что хоть сегодня минет меня немилость Вересова.

Варвара пришла ужинать после студентов. Тяжело вздохнула. Потом молча съела предложенную Дуней кашу с мясом. С чаем умяла кусок вишневого пирога и заговорила, когда мы остались втроём:

— Больше никакой помощи от царя-батюшки не будет. На полном обеспечении собственном теперь. А это ведь ежемесячно по две, а то и по три сотни рубликов надобно, — она покачала головой, продолжая вертеть в руках пустую кружку.