Оставленная у алтаря - Ивина Кашмир

Я медленно оглядываюсь. Низкий потолок. Каменные стены, потемневшие от времени. В углу — тусклый свет, будто от одинокой магической лампы или факела. Ни окон. Ни дверей, которые можно было бы сразу разглядеть.

— Зачем ты меня сюда привёл? — дрожащей рукой провожу по волосам. — Мне нужно вернуться… там…

Слова застревают в горле.

За спиной Эйвара появляются две фигуры.

Севелина. И… Тиолетта.

Эйвар, всё ещё улыбаясь этой своей пугающе спокойной улыбкой, делает шаг в сторону. Женщины, шурша платьями, подходят ближе.

Не стоило мне выжидать. Не стоило надеяться, что я сумею усыпить её бдительность. Надо было сразу бежать к Риану. Тогда у неё не осталось бы времени на подготовку.

— Ну здравствуй, леди Ноланд, — Севелина склоняет голову набок. — Думаю, ты уже обо всём догадалась.

Кожа покрывается ледяной коркой, но я заставляю себя выговорить:

— О чём именно я должна была догадаться?

Краем глаза замечаю, как Тиолетта кривится, бросая на меня презрительный взгляд.

— Тётя, может, тебе показалось? — хмурится Эйвар, делая шаг ко мне. — Ари не могла догадаться. А даже если и так — она не враг нам.

Тётя…

Я перевожу взгляд на Тиолетту. Они с Севелиной… сёстры?

— Не враг? — усмехается Севелина, скрестив руки на груди. — Ты, дорогой племянник, порой не видишь дальше собственного носа. Твоя обожаемая Ари давно крутит шашни с Рианом. А ещё — продолжает искать убийцу своего отца. Я уже молчу о том, что она видит призрак этой проклятой Эвелины...

Эйвар вздрагивает, словно его ударили.

А до меня вдруг доходит самое страшное. Он знал. Всё это время он знал, кто убил моего отца.

Слёзы сами брызгают из глаз. Я дрожащей рукой провожу по лицу.

— Ари… — на скулах Эйвара ходят желваки. Он делает шаг ко мне, но я выставляю руку. — Это не я. Я не убивал твоего отца. Не я.

— Это сделала я, — спокойно заявляет Севелина. — И не только его. Не хочешь спросить, почему?

— Зачем ты с ней разговариваешь?! — резко бросает Тиолетта. — Не объясняйся перед этой тварью. Просто прикончим, и всё. Она слишком много знает.

— Мама! — Эйвар резко оборачивается к ней. — С головы Ари не упадёт ни один волос. Я не позволю. Она моя. Ясно? Вы её не тронете.

Севелина тяжело вздыхает. В её глазах мелькает холодный металлический блеск.

— Мы её не тронем, конечно, — с натянутой улыбкой кивает она. — Но леди Ноланд должна исчезнуть.

Она делает паузу — ровно одну, чтобы до меня дошёл смысл её ужасающих слов.

— Вместо неё мы поставим мой экспериментальный образец. Риан не догадается.

Глава 69

В носу щиплет, руки дрожат, и всё, чего мне хочется, — чтобы происходящее оказалось сном.

Мне стоит диких усилий не сорваться на плач. Не время и не место для истерик: я теперь знаю, кто за всем этим стоит, и не должна сдаваться.

Севелина — сестра Тиолетты. И именно она та злодейка, которая поставила на уши весь высший свет. Убила моего отца и ещё кучу людей, стоявших у неё на пути. Плела интриги, как паучиха, сталкивала лбами неугодных, убивала, пытала. Список можно продолжать до бесконечности.

Но почему… почему она оказалась настолько неуловимой? Неужели никто в этом проклятом дворце не догадался, кто стоит за всеми этими пакостями, кто зол и амбициозен настолько, что пройдётся по головам, наплевав на нормы морали?

Пока все эти вопросы проносятся в голове, Эйвар, схватив меня чуть выше локтя, тащит по коридорам. Там, впереди, идут Севелина и Тиолетта и о чём-то перешёптываются.

Пользуясь тем, что мы с Эйваром в конце этой зловещей вереницы, я принимаю решение достучаться до своего бывшего.

— Почему ты не сказал, что твоя тётка — злодейка? — сипло спрашиваю, не оставляя попыток отодрать пальцы Эйвара от своей руки.

— Я сам недавно узнал, — беззаботно пожимает плечами. — Оказался удивлён. Неприятно удивлён.

— Думаешь, я поверю? — цежу сквозь зубы, задирая голову, чтобы заглянуть в его наглые синие глаза. — Ты с самого начала всё знал!

— Нет, Ари, не с самого начала, — цокает, качая головой. — Узнал примерно тогда, когда в мою постель забралась Гардия. Оказывается, они с моей матерью сговорились и долгое время поили меня приворотным зельем. Я оказался ослеплён любовью к той, которую едва бы заметил, не будь я под магическим воздействием. Как ты понимаешь, — он морщится, — я не женился на тебе только поэтому.

— Неужели ты… оставил всё как есть? — сиплю, ощущая, как пересыхает горло. — Твоя мать… она… опаивала тебя, а ты…

Эйвар резко останавливается.

— Всё в прошлом.

— Всё в прошлом? — потрясённо переспрашиваю. — Как ты можешь говорить о таком? Благодаря играм Тиолетты мы расстались.

— Мы не расстались, Ари, — упрямо заявляет, вздёрнув подбородок. — А что касается мамы… да, мы с ней уже обсудили ситуацию, она принесла извинения, сказала, что больше так делать не будет.

— Ты себя слышишь? — рычу я, со всей силы толкая его.

— Что ты от меня хочешь? — он закатывает глаза. — Она моя мама. Я не держу на неё обид. И ей точно виднее, что для меня лучше.

Бесполезно. Мне никогда не достучаться до него. Эйвар — слабый мужчина, не умеющий брать на себя ответственность. А ещё он маменькин сынок. Я подозревала, но не думала, что всё настолько плохо.

Его тётка с матерью творили зверства, а ему хоть бы что. Глаза как у телёнка. Идиот.

— Какую цель преследует Севелина? — спрашиваю дрожащим голосом. — Хотят посадить тебя на трон?

Эйвар кривится, словно съел лимон, и я понимаю самое страшное.

Эти две женщины хотят посадить на трон себя. Не в прямом смысле, разумеется.

Управлять они будут сами, просто посадят марионетку. И это не сыночек Тиолетты. Эйвар слишком упрямый и импульсивный. Им не хочется с ним возиться.

— Не знаю, — со вздохом говорит он. — Меня не волнует. Сейчас немного поможем им с ритуалом, а потом мы с тобой исчезнем, Ари. Надолго.

— Надолго? — глупо переспрашиваю, прирастая ногами к земле.

— Да, пока они не устранят Риана, — будничным тоном отвечает Эйвар, поправляя волосы. — Не раньше.

— Как ты можешь? Он же твой брат! Вы были неразлучны в детстве…

Он переводит на меня мрачный взгляд и говорит сквозь зубы:

— И что? Тёплых чувств у меня к нему не осталось. В детстве — да, — вздыхает, возобновляя шаг и таща меня за собой, — но мы выросли, Ари. И уже