Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Кузнец будто специально произносил слово «гомункул» излишне часто, чтобы меня коробило от омерзения. Хотя он, конечно, этого не знал. Для любого алхимика создание гомункула — это знак высокого мастерства. Не величайшего, но всё же к этому стремятся все без исключения.

Все, кроме меня.

И этот мучительный выбор выкручивал мне суставы.

На одной чаше весов — повышение ранга через создание ненавистных гомункулов, уничтоживших мой прошлый мир.

На другой — спасение людей, которые к этим гомункулам не имеют никакого отношения.

Когда я принимал в себе алхимика, то не допускал даже мысли о том, что буду становиться таким же уродом, какими были мои враги в прошлом мире. Но выходит, что от этого пути мне никуда не деться.

Я прикрыл глаза.

Мне почему-то вдруг вспомнили слова Марьяны Дюжевской: «Если кому-то из моих близких понадобится помощь и моя сила, то я обязательно воспользуюсь своей магией. В этом нет ничего постыдного. Нужно лишь понимать, зачем ты это делаешь, и оставлять за собой право выбора».

— Ну что, Илья? Ты решил? — снова надавил на меня кузнец.

Я открыл глаза.

— Да, решил, Микула Андреич. Если для повышения ранга ничего больше не сработает, то я создам гомункула. Так и быть.

Он с уважением на меня посмотрел.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это будет смертельно опасно? Зато результат оправдает все твои риски. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Из стойла проурчал мой рысарь. Он будто ощутил, насколько тяжело дался мне этот выбор, да и сейчас я в нём всё ещё сомневался.

— Ну что ж, алхимик, — улыбнулся кузнец, — тогда не будем откладывать. Времени у нас немного.

Откладывать мы не стали и сразу приступили к делу.

Микула закрыл дверь в рысарню и окинул взглядом пыльную деревянную постройку.

— Здесь тебе никто не будет мешать, зато твой рысарь прикроет тебя, если вдруг что-то пойдет не так.

Тут он был прав: Буян может сожрать любого, кто будет мне угрожать, даже гомункула.

Микула прошёл на середину рысарни и встал так, чтобы не упасть даже без клюки: шире расставил ноги, расправил плечи. А потом спросил:

— Как думаешь, с чего начинается создание гомункула?

— С сердца, — мрачно ответил я: уж об этом мне было известно из академической программы, да и не только из неё.

— Именно! — кивнул кузнец. — С сердца! И если ты сумеешь правильно создать его сердце, то всё остальное нарастить будет проще. Причём, сегодня мы будем делать это без алхимической печи — без атанора.

Я нахмурился.

Как вообще можно создать сердце гомункула без алхимической печи? Это невозможно, тем более на начальных рангах.

— Сделай лицо попроще, ученик, — усмехнулся Микула.

Он отпустил клюку, и та упала на грязный деревянный пол. Затем кузнец закатал рукав до плеча и оголил Тагму.

Три железных ромба.

Три!

— Ты имеешь ранг Прозревшего Мастера?.. — опешил я.

— Имею, — коротко ответил кузнец. — А теперь смотри, как без атанора создаётся сердце гомункула. В моём случае оно будет железным.

Он приложил правую ладонь к левому плечу, накрывая Тагму, и начал шёпотом считать секунды, размеренно и точно:

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

На седьмой секунде он сжал ладонь в кулак, убрал руку от плеча и выставил её перед собой.

Ну а потом разжал кулак.

Я уставился на его раскрытую ладонь, не веря глазам.

Над его рукой в воздухе зависла капля жидкого железа. И эта капля не только повторяла форму человеческого сердца, но ещё и пульсировала в ритме сердцебиения.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Я не мог оторвать от сердца взгляд. Как вообще такое возможно? Ведь для создания сердца нужны высоченные и постоянные температуры! А кузнец просто держал над ладонью каплю железа и будто даже не напрягался.

— Смотри дальше, — прошептал Микула.

Капля на его ладони задрожала и стала расти. При этом звук сердцебиения всё нарастал.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

— Невероятно!.. — выдохнул я.

Это было великое делание, великая магия. Рождение нового существа с помощью алхимии и невероятной силы мастера.

А сердце всё росло и росло, пульсировало и блестело тёмным железом.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Я замер на месте, наблюдая за чудом, и на миг даже забыл, что ненавижу алхимию, особенно всё, что связано с Гомункулярной наукой.

Вырастив сердце размером с пушечное ядро, кузнец едва заметно шевельнул пальцами, и его железное творение начало уменьшаться. С каждой пульсацией оно теряло в объеме, секунда за секундой, пока снова не стало той маленькой каплей, с которой всё началось.

Микула сжал ладонь в кулак, затем осторожно поднёс его к плечу с Тагмой и раскрыл ладонь, отдавая каплю обратно железным ромбам на своей коже.

— Вот так это происходит, — произнес он тихо. — В академии такого точно не преподают.

— Но как вообще такое возможно?.. — вытаращился я на него. — Как ты создал нужную температуру для наращивания сердца? Ладонью? Кожей?

— Именно! — улыбнулся кузнец. — Температура над моей ладонью была такой, что этого хватило для капли железа. Зато ты можешь создать гомункула в любом месте и в любое время. Примерно за минуту, если захочешь. И если хватит сил, конечно.

— И долго ты этому учился?

— Пять лет.

Я открыл рот и тут же его закрыл. Весь восторг во мне моментально улетучился.

— А меня хочешь за сутки научить? Издеваешься, да?

Кузнец покачал головой.

— Нет, не издеваюсь. Во-первых, когда я учился, то совершал много ошибок и семь раз чуть не сжёг себе руку. Я учился по крупицам. У меня не было учителя. А у тебя он есть. Я помогу тебе избежать ошибок и возможно даже не потерять руку, которой ты будешь создавать сердце.

Я посмотрел на собственную ладонь. Затем сжал её в кулак и подошёл к кузнецу.

— А во-вторых?

— А во-вторых, ученик, ты ведь ртутный алхимик, верно?

— Ну да, — ответил я. — Ртутный.

— И в школе ты учился?

— Э-э… ну конечно.

Кузнец опять улыбнулся.

— Ну тогда тебе наверняка известно, что температура плавления ртути — минусовая, а не плюсовая, как у железа. Так что руку ты будешь не жечь, а замораживать. Это если выражаться совсем школьным языком.

Я медленно моргнул.

Чёрт возьми…

Как я