Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Ну я и думал.

Об учителе, об усадьбе, о своём рысаре, думал даже о Марьяне Дюжевской и её забавных угрозах, думал о том, как можно будет тут всё обустроить и жить свободно — так же, как живут летающие кочевники. Хотя у них вообще нет дома. А может, всё же есть?..

Пока я лежал и зачем-то думал о кочевниках, ко мне приходила ясность сознания. Дыхание выравнивалось, боль в теле утихала, а чувствительность возвращалась к правой руке, даже мурашки поползли, такие приятные и человеческие…

— Фу-ух, пронесло, — выдохнул Микула и грузно сел рядом со мной на пол. — Ты, пацан, в рубашке родился. Чуть кони не кинул. Я даже не думал, что ты такой… не знаю…

Он так и не нашёл мне определения.

Я перевёл дыхание и прохрипел:

— А сердце?

Кузнец вздохнул.

— Да уж, твоё сердце остановилось… и не раз.

— Я про другое сердце, — тихо уточнил я.

Вместо ответа он перевёл взгляд на мою руку. Я кое-как повернул голову и посмотрел туда же. Правая ладонь всё также была крепко сжата в кулак. Что было внутри кулака, никто из нас не знал: ни я, ни Микула.

— Чего медлишь? — нервно прошептал кузнец. — Открывай.

Не вставая с пола и даже не поднимая головы (на это у меня не было сил), я раскрыл ладонь.

В воздухе тут же повисла капля ртути. Она была жидкой, но всё же немного другой. То есть ртуть успела затвердеть, а потом снова расплавилась. Этого хватило, чтобы произошло то самое чудо.

Жидкая капля имела форму человеческого сердца.

Она не росла, но пульсировала в такт сердцебиению. Тихо, почти неслышно.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Этот стук отзывался внутри меня, особенно в левом плече — прямо в Тагме.

— Неужели получилось? — выдавил я, глядя на сердце.

Оно поднялось выше и зависло в воздухе прямо надо мной. Бело-серебристое, ядовитое и прекрасное.

И этот звук… Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Кузнец устало растянулся на полу рядом со мной, выпрямил ноги и спросил, тоже глядя на сердце:

— Как думаешь, сколько прошло времени?

— Не знаю, — пробормотал я. — Часов пять?

Микула усмехнулся.

— Полтора суток, парень. Ты даже умирал, но мы тебя реанимировали и приводили в чувство. Твой рысарь тут с ума сходил, но мы его успокоили.

— Мы?..

— Да, мы. Все мы. Я, твой друг Эл, горничная Рагнеда, няня Ангелина и Марьяна. Детей мы сюда не пустили, конечно. Они маячили снаружи.

— И что вы делали все вместе?

— Я ж говорю. Реанимировали твоё бренное тело. Правда, как только ты приходил в себя, то снова приступал к созданию сердца. И опять умирал. И снова мы тебя реанимировали. Марьяна три раза делала тебе искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. При этом использовала лихо-магию, чтобы усилить эффект.

Я даже ушам не поверил.

— Использовала лихо-магию? Техноведьма?

— Ну да, — подтвердил Микула. — Она вдыхала в тебя тёмную магию монстра и называла этот приём «Дыхание бога Кромса». При этом сама она в монстра не превращалась. В общем… твоя техноведьма меня удивила. И пока она не убедилась, что ты в порядке, то не отошла. Сидела рядом на полу и гладила тебя по волосам. В итоге мне пришлось всех отсюда выпроводить, успокоить, что ты в безопасности, а заодно попросить подготовить тебе приятную встречу.

— Приятную встречу? — не понял я.

— Да. Чтобы поздравить тебя с повышением ранга, — усмехнулся Микула. — Но я и сам не знаю, что они придумают. Вот выйдем отсюда и посмотрим.

Если бы у меня имелись силы, то я бы даже удивился тому, что сказал кузнец, но я лишь облизал пересохшие губы, перевёл дыхание и…

— Так, погоди… ско-о-олько прошло времени⁈

В панике я сел на полу, забыв про сердце, и уставился на Микулу.

— Полтора суток, — ответил тот.

Побеждая головокружение, я поднялся на ноги и забрал ртутное сердце, зависшее в воздухе, после чего сжал его в кулаке и вернул обратно в Тагму. Я даже не нашёл времени, чтобы осознать повышение ранга.

— Что случилось, Илья? — нахмурился кузнец.

— Мне вот-вот должны доставить десять ведёр смолы терновника, — ответил я без утайки.

Микула сел и, опираясь на клюку, грузно поднялся. Он хмыкнул, делая свои выводы, и спросил прямо:

— Ты собрался делать Костяной Лак, верно? Для укрепления брони? Вот почему тебе понадобилось жидкое железо. Целых два литра. Как раз для десяти ведёр смолы.

Скрывать свои намерения было уже бессмысленно. Кузнец, будучи хорошим алхимиком, сразу сопоставил рецептуру и ингредиенты. Да, именно Костяной Лак я и собирался делать — точно такой же, как в академии на пересдаче экзамена. Только на этот раз надо было сделать всё качественно и без взрыва.

— Отличная идея, — одобрил кузнец. — И чью броню ты будешь укреплять?

Я кашлянул и признался:

— Летающих кочевников.

После этого можно было ожидать чего угодно: от проклятий и угроз до выговора и сдачи в полицию. Но Микула Андреич лишь сощурился, смерив меня внимательным взглядом.

— Надеюсь, Илья, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Атака на колдунов будет совместная. Но без брони кочевники — слабые союзники в бою. Так что надо их укрепить. В любом случае, рецептуру Костяного Лака они не узнают.

— Хорошо, — поддержал Микула. — Если у тебя есть все ингредиенты, то я помогу сварить Костяной Лак наивысшей пробы. Это будет идеальная смесь.

Отказываться я не стал, но сначала подошёл к Буяну в стойле и погладил его по шее, успокоил ещё раз, после чего мы наконец покинули рысарню.

На улице уже вечерело. Из сада слышались очень неожиданные звуки.

Это была музыка! Самая настоящая музыка, концертная, будто в саду собрался целый оркестр.

— А вот музыки я не ожидал! — оторопел Микула. — Видимо, твои друзья решили, что с ней встреча будет намного приятнее, чем без нее. Только откуда они эту музыку взяли?

Когда мы наконец пришли в сад, то картина предстала занятная.

У кустов малины валялась большая куча деталей от Стрекозы, будто машину решили разобрать на запчасти вместо того, чтобы её ремонтировать.

Но это было ещё не всё.

На крыльце кухонного флигеля стоял графофон Нонны, в нём крутилась