Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Когда огромная стая кочевников скрылась в ночном небе, ко мне вдруг подошла Марьяна.

— Мне даже страшно подумать, что ты такого сделал, чтобы эти стервятники так тебя уважали, — тихо пробормотала она, тоже глядя на небо.

Потом помолчала и добавила:

— Но я обещаю, что твои крылья тебя не подведут. Не будь я техноведьмой.

Я оторвал взгляд от неба и посмотрел на девушку. В её руке заметил увесистый гаечный ключ, но на этот раз она мне им не угрожала. Марьяна держала его так, будто от волнения ей надо было чем-то занять руки.

— Извини, что придумал тебе это дурацкое прозвище, — сказал я. — Больше не буду называть тебя техноведьмой, если тебе неприятно.

— Нет уж, Ломоносов, — усмехнулась она. — Тогда мне придётся не называть тебя выскочкой, а в таком удовольствии я не могу себе отказать. И ещё кое-что…

Марьяна шагнула ближе и посмотрела мне в глаза.

— Ты очень рискуешь. Пожалуйста, побереги себя.

— А если не поберегу, то что? — сощурился я. — Прибьёшь меня своим тяжёлым инструментом?

— Как ты догадался? — Она так сильно стиснула гаечный ключ, что её пальцы побелели от напряжения.

— Отдай-ка мне эту штуку. А то, чего доброго, выронишь, и он случайно попадёт мне в голову. — Я выдернул из её рук несчастный ключ и бросил на траву у ног.

Возможно, надо было сделать это раньше, потому что как только Марьяна лишилась того, чем можно от меня отгораживаться, то подошла ко мне ещё ближе.

— Илья, у меня к тебе странная просьба… — тихо сказала она, волнуясь всё больше. — Мне так хочется увидеть твою новую Тагму. Ты не мог бы показать её мне?

Я молча стянул пиджак и закатал рукав сорочки.

Если честно, мне и самому хотелось наконец увидеть, как выглядит моя новая Тагма, потому что даже когда я быстро принимал душ после того, как полтора суток пробыл в рысарне, то не смог заставить себя посмотреть на своё плечо. Не знаю почему. Возможно, из-за того, что я много лет ненавидел ртутный ромб на своей коже, а теперь их должно быть два.

Марьяна уставилась на моё оголённое плечо.

Я посмотрел туда же.

Да, теперь на моей коже блестели два ромба, один под другим, соединённые углами. А внутри ромбов всё так же находилась ядовитая жидкая ртуть, только теперь её было вдвое больше.

Техноведьма подняла руку и провела пальцем по коже рядом с Тагмой.

— Как необычно всё же, — прошептала она. — Давно хотела это увидеть.

— И как давно? — зачем-то уточнил я.

Она подняла на меня взгляд.

— Как только с тобой познакомилась, так сразу и захотела.

Это прозвучало как признание. Даже удивительно, что именно заставило едкую и своевольную техноведьму со мной сейчас поделиться.

Я снова закрыл Тагму рукавом и накинул пиджак, а потом задал вопрос, который вообще никому в жизни ещё не задавал:

— А можно увидеть твою Тагму?

Марьяна нервно сглотнула, но отказываться не стала. Она лишь на несколько секунд задумалась, а потом медленно стянула лямку своего комбинезона с левого плеча и начала расстёгивать пуговицы на рубашке.

Я безотрывно следил за её пальцами.

Было в этом «показывании Тагмы» что-то интимное и возбуждающее. Будто мы открывали друг перед другом свои души, а заодно обнажались телесно.

В тишине ночи девушка расстегнула наконец верхние пуговицы на рубашке до самой груди, затем оголила левое плечо и повернулась ко мне боком.

— Видишь?

Теперь настала моя очередь разглядывать её Тагму. У лихо-магов она выглядела как крупная капля крови, но не красной, а чёрной, будто в этой капле сгустился мрак, самая страшная тьма тёмного монстра.

У Марьяны капля имелась только одна. Она была Пробуждённым Неофитом и ранг в дальнейшем повышать не собиралась.

Я не удержался и тоже дотронулся до кожи на плече девушки. От моего прикосновения она еле заметно вздрогнула, а затем быстро натянула рубашку на плечо и принялась застёгивать пуговицы.

— Всё, Ломоносов, хватит. Думаю, ты уже насмотрелся.

— Не совсем, — улыбнулся я. Мне очень не хотелось прерывать этот интимный момент, поэтому я без зазрения совести предложил техноведьме: — Может, испробуешь на мне один приём из лихо-магии?

— Какой приём? — не поняла Марьяна, а может, сделала вид, что не поняла.

— Дыхание бога Кромса. Ты же сама говорила, что там нет романтики. Обычная реанимация. А перед важным боем мне очень нужна реанимация.

Она могла бы послать меня подальше, или обозвать, или пригрозить гаечным ключом, или просто уйти, двинуть меня между ног или ещё что-то.

Но она перевела дыхание и… осталась на месте.

Понадеявшись, что правильно её понял, я не удержался и привлёк девушку к себе. Она не стала отстраняться и убирать мою руку со своей талии, но нервно сжала кулаки.

Я теснее прижал её к себе, чтобы она от меня не сбежала.

— Ну так что? Попробуешь? Или мне надо умереть, чтобы ты меня реанимировала?

Она быстро окинула взглядом округу, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Все были заняты своими делами, а мы остались вдвоём в поле у задней калитки.

— А тебя не смущает, что я лихо-маг? — спросила она шёпотом. — Не смущает, что я наполовину монстр?

Я не стал больше отвечать на её дурацкие вопросы, пока она меня не оттолкнула, поэтому сам её поцеловал. Сначала лишь слегка, чтобы проверить реакцию — всё же гаечный ключ никто пока не отменял.

Но Марьяна забыла про него в ту же секунду.

Она нежно обняла меня за шею и ответила на поцелуй так жадно, что никакого «дыхания бога Кромса» уже не понадобилось.

Реанимация прошла успешно, да ещё какая!

Не знаю, была ли это лихо-магия, но Марьяна оказалась по-дикому страстной. Такой горячий и глубокий поцелуй мёртвого бы поднял! Да он бы поднял всё, что поднимается!

Я слегка прижал девушку спиной к калитке, продолжая поцелуй и усилием воли останавливая свои руки от слишком непристойных ласк.

Как-то не вовремя всё это было. Или наоборот, слишком вовремя. Перед смертью, наверное, каждому человеку хочется сделать то, чего он давно желал, но никак не решался.

Марьяна внезапно оборвала наш поцелуй.

— Илья… погоди… мы не можем, — выдохнула она. — Мы не можем, прости. Это неправильно. Мы должны думать о делах.

—