Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

— Борис Викторович, — сказал он, чуть склонив голову. — Рад, что нашли время.

— Времени у меня, к сожалению, сколько угодно, — ответил Савинков, окидывая взглядом зимний сад.

Он не договорил, усмехнулся и сам протянул руку. Михаил коротко пожал ее. Они стояли на гравийной дорожке, в густом тропическом воздухе, пахнувшем цветами и мокрой землей. Газовые рожки горели вполнакала, бросая мягкие тени на листья.

Савинков был одет скромно, в темную визитку, хорошо сидевшую, но не новую. Лицо у него было узкое, с тонкими чертами, с небольшими усиками, подстриженными тщательно. Глаза — внимательные, холодноватые, с чуть заметным прищуром.

— Вы обустроились с прошлого раза, — заметил Савинков, кивнув на каскад орхидей. — Или это было и раньше?

— Орхидеи были, — ответил Михаил. — А вот кое-что новое я действительно приобрел. Пойдемте.

Они прошли мимо фонтана с мраморной нимфой, свернули за стриженый самшит, и Савинков увидел террариум. Огромный, в человеческий рост, с толстым стеклом в латунной оправе. Внутри лежала кобра — тяжелая, оливково-бурая, свернувшаяся кольцами на плоском камне. Чешуя отливала тусклой бронзой.

Савинков подошел вплотную к стеклу и наклонился, рассматривая змею с нескрываемым интересом. Кобра подняла голову, медленно, как столб дыма в безветренную погоду. Капюшон раскрылся — широкий, плоский, с бледным рисунком на изнанке.

— Королевская кобра, — сказал Михаил за его спиной.

— Великолепная тварь, — тихо произнес Савинков, не оборачиваясь. Он стоял так близко к стеклу, что его дыхание оставляло на нем мутные пятна. Кобра смотрела на него в упор, покачиваясь. — Сколько в ней? Четыре метра?

— Шесть с лишним. Кормлю крысами. Иногда — другими змеями. Она ведь пожирательница змей, это ее природа.

Савинков выпрямился и повернулся к хозяину.

— Завидую вашим увлечениям. Мои, к сожалению, обходятся дороже и приносят куда меньше радости.

Михаил жестом указал на плетеные кресла, стоявшие поодаль, у круглого столика с графином и стаканами. Они сели. Слуга бесшумно появился, налил воды и так же бесшумно исчез.

— Давайте к делу, Борис Викторович, — сказал Михаил, откинувшись в кресле. — Вы просили о встрече. Я выделил для нее вечер. Слушаю.

— Нам нужно увеличить финансирование, — Савинков сказал это прямо, без подготовки, без предисловий. — Боевая организация расширяется. Появляются новые задачи, новые люди. Конспирация требует средств. Квартиры, документы, переезды, наблюдение — все это деньги.

— Сколько? — спросил Михаил.

— Вдвое против нынешнего.

Михаил не ответил сразу.

— Борис Викторович, — проговорил он наконец, — я скажу вам неприятную вещь. Я недоволен.

Савинков чуть приподнял бровь, но промолчал.

— Результатов нет. Действий мало, и те, что предпринимаются, оканчиваются ничем. Что случилось с последней акцией против чиновника? Полный провал! Не так ли?

— Не совсем провал, — возразил Савинков спокойно. — Скорее, неудача.

— В чем разница?

— Провал — это когда берут исполнителя и он дает показания. Этого не произошло. Исполнитель арестован, но молчит. Неудача — это когда акция не достигает цели по внешним обстоятельствам.

— Какие обстоятельства? Расскажите мне.

Савинков развел руками.

— Помешал случайный прохожий. Вот и все. Наш человек был готов, вышел на позицию, объект приблизился. Все шло по плану. И в этот момент какой-то господин — прохожий, обыватель, черт его знает кто — вместо того чтобы бежать, как положено нормальному человеку, бросился на нашего и скрутил его на мостовой. Бомба упала, но не взорвалась.

— Бомба не взорвалась, — повторил Михаил.

— Она ударилась о камни, но запал не сработал. Бывает. Прохожий повел себя совершенно неожиданно. Любой обыватель при виде бегущего человека с предметом в руке шарахнется в сторону. Этот не шарахнулся. Он бросился наперерез.

Михаил молчал, вертя в пальцах стакан.

— Надо тщательнее, Борис Викторович. Тщательнее продумывать каждый шаг. Каждую мелочь. Случайностей не должно быть.

— В реальной жизни случайностей не избежать, — пожал плечами Савинков. — Можно учесть девять факторов из десяти. Десятый всегда останется.

Он помолчал, потом добавил другим тоном, чуть понизив голос:

— Кстати. Азеф просил передать.

— Что именно?

— Он очень хотел бы знать, с кем мы имеем дело. Он ценит помощь, но… Как он выразился, ему неловко принимать средства от человека, которого он даже по имени не знает. Он хотел бы встретиться.

Михаил поставил стакан на столик. Стекло коротко звякнуло о мрамор.

— Нет, — сказал он.

— Нет?

— Мне не нравится ваш Азеф. Не нравился с самого начала и не нравится теперь. Я общаюсь с вами, Борис Викторович, потому что вас мне рекомендовали люди, которым я доверяю. Азефа мне не рекомендовал никто.

— Он сейчас по сути руководит. Держит все нити. Без него…

— Я понимаю его роль. Тем не менее — никаких встреч, никаких имен, никаких адресов. Я буду иметь дело с вами и только с вами. Есть также несколько моих людей, через которых при необходимости пойдет связь. Этого достаточно.

Савинков помолчал. Спорить он не стал — видимо, ждал именно такого ответа и получил его без удивления.

— Хорошо. Я передам.

— Передайте. И передайте так, чтобы вопрос больше не поднимался.

Михаил встал, прошелся вдоль террариума. Кобра проследила за ним, плавно поворачивая голову. Он остановился, глядя на змею, и заговорил, не оборачиваясь:

— Я увеличу финансирование.

Савинков откинулся в кресле.

— Но я хочу видеть результат. Не отчеты, не объяснения, не описания неудач с десятым фактором. Результат. Должно что-то происходить, Борис Викторович. Люди, которые дают деньги на борьбу, имеют право ее видеть.

— Вы обязательно увидите, — сказал Савинков, поднимаясь. — Она будет усилена.

Он подошел к террариуму, в последний раз взглянул на кобру. Змея стояла в стойке, покачиваясь, с раскрытым капюшоном.

— Красивая все-таки тварь, — повторил Савинков негромко и повернулся к выходу.

* * *

Борис Викторович Савинков — русский революционер, один из лидеров партии эсеров и Боевой организации партии эсеров, глава Союза защиты Родины и Свободы и Русского политического комитета. Участник Белого движения, писатель.

* * *

Глава 24

Наклоняя зеркало то вниз, то вверх я критически осматривал свое отражение. Сюртук сидел неплохо, если не считать слегка потертых локтей и чуть посветлевшей ткани на плечах. Сорочка чистая.