Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

собственной персоной. Буквально свалился с коня. Не подхвати его парни, упал бы. И хрипящий конь, весь в мыле, на дрожащих ногах, с кровью из ноздрей. Ябирь подхватил коня за узду, шепнул ему на ухо, прикрыл ладонью налитый красным глаз, чиркнул ножом.

Став засипел, пытаясь что-то сказать. Ему сунули флягу. Помогло.

— Плесков взяли, княже, — прохрипел воевода. — Твой двор держится. Поспеши.

И отрубился.

Глава 29

Глава двадцать девятая

Переговоры

— Отец!!! — закричал новик.

Чуть со стены не махнул. Вовремя ухватили.

— Это кто? — негромко спросила Заря у Гагары.

— Комяка. Старший из мастеров-кожемяк, — ответил норег. — Под боярином Жирославом ходит.

— Уже не ходит, — так же негромко произнесла Заря.

Судя по тому, как мастер висел на перекладине, ноги у него были перебиты.

И на виду был только он. Те, кто его искалечил, прятались за большими щитами.

— Видите это? — закричали из-за щита. — Со всей вашей родней так будет!

И ткнули Комяку в бок железом.

Мастер закричал.

— Со всей родней! — заорали снова. — Открывайте ворота! Тогда пощадим!

Семьи хирдманов жили не в городе, а здесь, на подворье, а вот новики заволновались.

— Ангвлад, следи, — Заря кивнула на ворота.

Варяг кивнул. Но это так, на всякий случай. У ворот, кроме новиков, еще и свей Фрост Ржавчина. Ума хускарл невеликого, но исполнителен и новики для него — мясо. Но доводить до крови не хотелось бы.

— Если откроем ворота, убьют всех! — громко сказала Заря. — И пытать тоже будут всех!

Новики переглядывались. Умом они понимали, но если их родичей мучить станут…

— А я знаю, кто орет! — заявил один из новиков. — Старейшина это! Жировит!

— Вот стервь вонючая! — зарычал сын Комяки. — Мы ж его люди! Отец его, как отца!

— Открывайте! — заорал боярин. — Не то и другие тут повиснут!

Комяке опять сунули железо в бок. Мастер закричал, задергался.

— Каленым жгут, — со знанием дела произнес Вилмар Варгдропи.

Заря не ответила. Изучала щиты, которыми прикрывались враги.

— А давайте откроем ворота! — вдруг предложил Ангвлад. — Нет, не по-настоящему! Откроем, а когда они бросятся, встретим их стрелами и снова запрем!

Гуннар поскреб заросший волосом подбородок.

— А дело говорит молодой, — сказал он Заре. — Может выйти. Все слышали? Действуем!

— Ангвлад, в конюшне пара лошадей осталась, — сказала Заря. — Пусть выведут во двор. И веревки пусть принесут.

— Что ты задумала, госпожа? — насторожился Гуннар. — Не гонца ли послать? Не стоит, не пропустят.

— Что задумала? — Заря подмигнула: — Скоро увидишь!

Комяку прижгли еще раза три, когда со стены подворья женский голос крикнул:

— Довольно! Мы сейчас откроем!

Талис, уже не веривший, что придумка сработает, оживился.

— Молодец, — бросил он боярину Жировиту. — Будет тебе награда.

«Быстро умрешь», — добавил он мысленно.

Оставить в живых он собирался лишь тех, из кого получатся хорошие рабы.

Прятавшиеся за большими щитами воины приготовились. Они знали, что делать. Стремительный бросок через площадь, ворваться внутрь и бить всех, кто мужчина. Женщин — как получится. Княгиню не трогать ни в коем случае. Она и сын — заложники.

Некоторое время ничего не проиходило, потом случилось то, чего все они ждали: створы ворот пришли в движение.

— Не спешим! Ждем! — крикнул воям Талис.

Створы тяжелые: дуб, железо. Быстро не закроешь, даже если передумают. Но пусть откроют пошире.

Открылись. Талис, глядевший в щель между толстыми досками щита, увидел то, что хотел. Три человека. Три воина, позади которых пустой двор. Нет, два воина, а посередине — женщина. Только одета как воин. Та самая дочь князя Трувора. Не затоптали бы ее мимоходом?

Но говорить своим Талис ничего не стал. Еще замешкаются. Сын здешнего князя в любом случае у него будет. Договорятся.

— Взять! — крикнул он.

Щиты упали. Полторы сотни латгалов прогрохотали по ним и помчались через площадь. Около ста шагов, два десятка ударов сердца…

Талис не сразу понял, что произошло. С его места были видны только спины тех, кто бежал сзади. А когда понял, то злобно выругался. В его воинов стреляли.

«Видно не все согласились с княгиней», — мелькнула мысль.

Это значило, что он, Талис, был прав, когда велел сразу ударить.

А потом случилось то, чего военный вождь латгалов не ожидал.

Ворота начали закрываться. И что действительно скверно: они закрывались слишком быстро…

…Крупы коней ожгли плетьми, и они рванулись изо всех сил. Хускарлы тоже вцепились в канаты, помогая лошадям.

Створы ворот и впрямь были тяжеленные, но когда их тянут с такой силой, становятся намного подвижнее.

С того мига, когда они пришли в движение и до того, когда они с грохотом сомкнулись, Заря успела выпустить только три стрелы.

Створы ударились, отскочили, совсем немного, заставив людей и лошадей упереться изо всех сил, и встали уже твердо. Последнюю стрелу Заря выпустила, когда дубовый запорный брус лег в пазы. Выпустила в ногу единственному ворогу, успевшему ворваться в крепость.

— Вяжите его! — крикнула она хускарлам, и побежала к лестнице.

У нее еще половина колчана.

Гнев, который испытал Талис после первого штурма с нынешним было не сравнить.

Бешенство Талиса стоило жизни боярину Жировиту и еще нескольким словенам, подвернувшимся ему под руку. Увы, это не вернуло жизни тридцати семи храбрецам, подло побитым норманскими стрелками.

А еще ему вдобавок пришлось посылать переговорщиков, чтобы позволили забрать из-под стен мертвых и раненых. Пришлось, потому что вольные, которых прислали племена, начали роптать. Даже собственные дружинники Талиса смотрели в сторону, потому что большая часть тех, кто сегодня пал, были из них.

Забрать своих латгалам позволили. И чтобы окончательно притупить гнев воинов, Талис позволил им немного пограбить и потешиться с горожанами. Трогать запретил только те дворы, на которые указал Курнява, в верности которого Талис не сомневался. Курнява сам из латгалов по матери и жена его тоже из их племени. И это он открыл латгалам ворота, а не боярин Говен, который должен это был сделать по слову князя Елдеты. Говен вообще из города пропал.

Но с Елдеты Талис спросит потом. И даже хорошо, что договоренность с эстами нарушена. Потому что Талис решил: не станет он сжигать город. Решил сегодны, после