Корни Империи - Илья Коралин

Для первой пробы он выбрал ружейный огонь: простой опыт, в котором заряд, расстояние и положение оружия можно было всякий раз повторить одинаково. Ружьё для всех проб взяли одно — обыкновенное армейское, которое после заряжания всякий раз укладывали в тяжёлый станок и выставляли по тем же упорам, чтобы рука стрелка больше ничего в опыте не решала.

Порох всякий раз отмеряли одной меркой, пули отливали из одной формы, а расстояние до пластины заранее отбили и внесли в протокол. Прежде для сравнения поставили обыкновенную стальную пластину той же толщины. Пуля оставила в ней глубокую вмятину, вытянув металл на изнанке, — именно такого результата Бикбулатов и ожидал.

После контрольной стали Бикбулатов подошёл к столу с опытными образцами. Под холстом лежали четыре одинаковые с виду пластины, каждая со своим номером и бумажным ярлыком; две относились к одному изготовлению, две — к другому. Приёмщик сверил номера с ведомостью, затем перевернул оба листа, проверяя подписи и даты. Только после этого велел нести первую.

Первую пластину поставили на место контрольной и затянули крепления. Бикбулатов проверил каждый винт собственными руками, затем вернулся к станку, осмотрел упоры и заставил служителя ещё раз показать, по какой метке выставляется ружьё после заряжания. Порох он тоже отмерил сам. Лишь тогда отошёл за проведённую на земле черту.

На площадке стало тише. За отвалами по-прежнему работал завод, оттуда доносились глухие удары железа и тянуло угольным дымом, но здесь никто уже не разговаривал.

Александр Павлович перестал трогать ярлыки на столе. Анна держала карандаш над первой свободной строкой протокола. Кавелин стоял чуть поодаль от остальных, сцепив руки за спиной.

Ракитин не отрывал глаз от пластины; ладонь у бедра сжалась в кулак. По его знаку служитель натянул шнур. Выстрел ударил между отвалами тяжело и резко.

Почти следом от пластины пришёл тонкий стеклянный звон, слишком чистый среди грохота железа и ружейного выстрела, и Яков Михайлович невольно дёрнул головой. Над серой поверхностью поднялась лёгкая дымка. Металл быстро потемнел.

Потом приёмщик первым перешёл черту и направился к мишени. В центре пластины темнело пятно, однако привычной вмятины он не увидел. Провёл пальцами возле него, тут же отдёрнул руку от жара, наклонился и осмотрел металл сбоку. Пробоины тоже не было.

Яков Михайлович заглянул за щит. Пули там не оказалось. Он сперва осмотрел землю непосредственно за пластиной, потом вернулся к станку, взялся обеими руками за ружьё и сильно дёрнул на себя. Тяжёлая рама даже не шелохнулась.

Бикбулатов выпрямился и ещё раз посмотрел вдоль ствола, на пластину и дальше, в земляной вал.

— Ищите!

Теперь двинулись почти все. Служители пошли вдоль вала, разгребая сапогами старый свинец и комья земли; Аносов, прихватив мерную верёвку, направился по линии выстрела. Кавелин сперва остался на месте, потом тоже подошёл. Один Бекетов не тронулся от стола с образцами и следил за поисками, прижав обе ладони к его краю.

Пулю нашёл один из служителей почти в двух аршинах левее линии. Бикбулатов оказался возле него первым.

— Не трогать!

Он присел прямо на землю, осмотрел входное отверстие, затем велел принести лопатку и сам снял несколько пластов вокруг канала. Пуля сидела глубоко. Земля перед ней была свежей и плотной; сомнений, что свинец вошёл сюда только что, уже не оставалось.

Яков Михайлович извлёк пулю, очистил её большим пальцем и подержал на ладони. Потом поднял глаза на станок.

— Два аршина семь вершков, — произнёс Аносов за его спиной.

Бикбулатов резко обернулся.

— От оси?

— От оси.

Павел Петрович ещё раз проверил верёвку. Анна стояла рядом с раскрытым протоколом; карандаш оставался у неё в пальцах, но строка после выстрела так и была пустой.

Кавелин взял пулю у приёмщика. До этой минуты он ни разу не вмешался в испытание, а теперь долго рассматривал смятый свинец, потом повернулся к целой пластине. В донесениях Бекетова и Анны слова о том, что пуля после встречи с металлом уходила с линии выстрела, занимали несколько строк и на бумаге ещё поддавались рассудку. Два аршина земли между осью ствола и найденным свинцом рассудку уже не поддавались. Он передал пулю Якову Михайловичу.

— Сила осталась, — Бикбулатов повертел пулю в пальцах и посмотрел на отверстие в валу. — Вошла глубоко.

Он снова перевёл взгляд на станок.

— А ушла в сторону… Ружьё стояло прямо.

Последние слова прозвучали уже не вопросом. Яков Михайлович быстрым шагом направился к установке и ещё раз проверил упоры, теперь уже один за другим, дёргая каждый с такой силой, что тяжёлая рама глухо отзывалась на креплениях. Все крепления были целы.

Ракитин подошёл к пластине. До этого он распоряжался испытанием с нескольких шагов и ни разу к ней не прикоснулся. Теперь он осмотрел тёмное пятно вблизи и посмотрел через край пластины на земляной вал. Бекетов всё-таки оторвался от стола.

— Алексей Петрович…

Полковник посмотрел вдоль линии выстрела, потом перевёл взгляд на пулю в руке Бикбулатова и наконец на целую пластину.

— Повторить.

Второй выстрел готовили уже без прежней деловитой суеты. Бикбулатов осмотрел новую пулю, дождался, пока зарядят ружьё, проверил мерку с остатком пороха и только после этого вернулся к пластине. Теперь за каждым движением Бикбулатова следили молча; даже Бекетов, которому молчание обычно давалось хуже всех остальных, стоял у стола и не пытался заполнить его ни замечанием, ни шуткой.

Когда ружьё ударило между отвалами, никто уже не вздрогнул от самого выстрела. Ждали другого. Почти сразу донёсся знакомый стеклянный звон, над пластиной поднялась серая дымка, рядом с первым тёмным пятном медленно проступило второе. К валу направились прежде, чем Ракитин успел что-либо приказать.

Вторую пулю нашли быстрее, но она опять оказалась в стороне от расчётной линии, причём ближе к ней и выше первого следа. Бикбулатов молча наблюдал, как Аносов натянул мерную верёвку, назвал расстояние, затем забрал её у него и промерил сам. После первого измерения он повторил всё ещё раз, уже начиная от самого станка, проверяя каждую отметку. Получилось то же число.

Бикбулатов остался у вала, глядя на два отверстия в земле, разнесённые в стороны от одной и той же оси.

— Значит, постоянного увода тоже нет?

Аносов присел возле второго следа, сверился с записью Анны и поднялся, отряхивая колено.

— Если оно есть, Яков Михайлович, мы его пока не нашли. В лаборатории получалось так же.

Ракитин, до сих пор молча следивший за ними с площадки, повернулся к столу.

— Дайте пластину из второго изготовления.

Бекетов снял со стола следующий образец,