Корни Империи - Илья Коралин

— До моего приезда главный вопрос был один: что именно дало сороковую. Какой материал оказался решающим и чем та плавка отличалась от остальных. Вопрос был правильный, только одного его оказалось мало. После клинка я перестал считать состав достаточным объяснением. Стало важно, откуда пришёл каждый материал, что с ним делали прежде и что происходило с металлом уже после печи.

— Англичане, — повторил Кавелин. — Что же вам дали англичане, в конце концов?

— Волластон заставил нас смотреть на весь путь вещества, а не на одну плавку.

— И что с ним делали после, — прибавил Аносов. — Это тоже. Металл, вынутый из печи, ещё не кончен. Как остужаешь, как куёшь — от этого он делается тем или этим. Один и тот же.

Дальше начались уже детали процесса. Кавелин потребовал пройти его без единого пропуска: Бекетов называл последовательность, Аносов уточнял условия, Анна дважды доставала журналы, когда память начинала расходиться с записью. Пётр Алексеевич переспрашивал редко, зато всякий раз возвращал их именно туда, где трое начинали пропускать подробности, за годы работы, ставшие для них очевидными.

Кавелин ещё раз посмотрел на лежавшую перед ним пластину.

— Значит, случайностью результат уже не объяснить. Процесс записан, два изготовления дали один результат, военная приёмка его подтвердила.

— Тогда пора вспомнить, ради чего всё это начиналось. Если металл выдерживает ружейный удар лучше контрольной стали, следующая проба очевидна.

Бекетов уже открыл рот, но Кавелин договорил:

— Нужен ствол.

— Нет, — отозвался Аносов.

Кавелин удивлённо посмотрел на него.

— Что — нет?

— Ствол из него не выйдет, Пётр Алексеевич, — пожав плечами, сказал Аносов. — Верней, выйдет, да не тот, что вам надобен.

— Объяснитесь. — Кавелин смотрел на него без раздражения, но и без готовности принять «нет» на веру. — Я держал в руках пластину, которую пуля не берёт. Что мешает обратить её в ствол, из которого эта же пуля полетит?

— То и мешает. — Аносов подошёл к столу, взял со стола карандаш, но чертить не стал — держал его, как держат указку. — Что делает ствол, Пётр Алексеевич? Он собирает всё действие пороха в одну сторону. Вдоль канала, к дулу. Порох вспыхнул, газ рванулся во все стороны разом — а ствол не пускает его никуда, кроме как вперёд, за пулей. В том вся его служба: собрать силу и направить.

— Так.

— А этот металл ведёт себя иначе. На площадке вы сами видели: ружьё стояло по оси, заряд был один, пуля сохранила силу — в вал вошла глубоко, — а направления не сохранила. Почему, я вам не объясню. Но три опыта подряд дали именно это.

— Теперь поставьте тот же металл вокруг заряда. Обычный ствол обязан удержать действие пороха и направить пулю к дулу. А здесь мы заранее знаем только одно: при сильном воздействии металл способен нарушить направление. Что произойдёт внутри ствола, предсказать я не возьмусь. И именно поэтому стрелять из такого орудия я бы человеку не позволил.

Кавелин посмотрел на Аносова, потом на пластину.

— Вы это проверили? — спросил он наконец. — Или рассуждаете?

Бекетов покосился на Аносова.

— Проверили, — Аносов кивнул. — Александр Павлович проверил.

— Что значит — проверил?

— Это значит, — сказал Бекетов, не выдержав, — что как только человек получает в руки металл, который так чудно ведёт себя под ударом, первая же разумная мысль, Пётр Алексеевич, — устроить внутри него взрыв.

— Господи, — тяжело вздохнул Кавелин.

— Совершенно безопасный! — поправил Бекетов. — Павел Петрович был против, я запротоколировал его протест, Анна Сергеевна записала всё до последней крупицы. Я сделал короткий пробный ствол малого калибра, закрепил его на тяжёлом станке и поставил в казённой части вставку из нашего металла. Малый калибр, малая навеска, обыкновенный свинцовый шарик. И пальнул.

Кавелин ждал.

— И?

— И порох сгорел, как ему положено. Хлопнуло. Ствол цел — я, Пётр Алексеевич, всё же не самоубийца, что бы там ни думал Павел Петрович. Пошёл звон, пошла дымка. Пуля вышла. — Бекетов развёл руками. — А полетела не по оси. На первом опыте ушла в бок, в стенку испытательного короба. На втором — иначе ушла, в песок, далеко в сторону. Всякий раз по-новому. Металл не сделал ружьё сильней, Пётр Алексеевич. Он сделал его неуправляемым. Куда пуля денется — не угадать. Оружие, которое само решает, куда стрелять, — это, знаете ли, не оружие.

Кавелин посмотрел сначала на Бекетова, затем на Аносова. Александр Павлович на этот раз даже не улыбался, а Павел Петрович спокойно ждал следующего вопроса.

Пётр Алексеевич повернулся к Анне.

— Вы это видели?

Анна Сергеевна встала, подошла к шкафу и достала листы.

— Это правда, Пётр Алексеевич. Вот.

Она разложила листы по порядку: общий вид станка, положение ствола перед опытом, след после выстрела, место, где нашли шарик.

Кавелин сверил рисунки один за другим.

— Покажите, — произнёс он наконец. — Я хочу видеть сам.

Показали. Тот же малый ствол, тот же станок; Бекетов, донельзя довольный, сам зарядил, отошёл, дёрнул шнур. Выстрел получился коротким и сухим; почти следом пришёл знакомый стеклянный звон, над стволом поднялась лёгкая дымка, а свинцовый шарик, вылетев из дула, резко ушёл вправо и вверх и чиркнул по доске испытательного короба далеко от расчётной линии.

— Всё, — сказал Кавелин.

Бекетов не понял:

— Что — всё?

— С этой минуты круг больше не расширять, Александр Павлович. Бикбулатов и люди приёмки знают ровно то, что видели на площадке и что вошло в акт; больше они не получат ничего. Ни состава, ни происхождения, ни нового образца. Здесь же — только мы, Ракитин и люди Рунова по охране. До разговора с государем никаких самостоятельных опытов.

— Пётр Алексеевич, — начал было Бекетов, — но с научной точки…

— С научной точки зрения, Александр Павлович, вы гений, и я это давно знаю, — сказал Кавелин. — А с государственной вы человек, который только что показал мне вещь, способную переменить любую войну, и при этом норовит устроить в казённой части ещё один взрыв. Вставку под замок.

Бекетов посмотрел на него, крякнул и сдался.

— Теперь о деле, которого никакая тайна не отменит, — произнёс Пётр Алексеевич. — О сырье. Когда я доложу государю, что металл работает, он первым делом спросит не отчего. Он спросит, сколько таких пластин Россия способна получить за год.

Бекетов посмотрел на Аносова, и одного этого взгляда Кавелину хватило, чтобы ответ ему заранее не понравился.

— За год? — переспросил Александр Павлович.

— Именно.

Бекетов провёл ладонью по столу, собирая с дерева металлическую пыль, потом вздохнул, подошёл к шкафу и отпер верхнюю дверцу.

— Мой ответ вам совсем не понравится, Пётр Алексеевич.

— За одиннадцать