Диагноз - Анюта Соколова

Он посмотрел на Тери:

— Моё полное имя — Винсен Жиль Риден. Вы не представляете, что со мной тогда творилось. В то время, как я её похоронил, Элиза выжила и родила моего сына. Я рванул в столицу, я узнал о вас всё, Астер, я опросил каждого человека в этих клятых Нижних Дубках. Элиза считала меня мёртвым, она жила с пьяницей, мразью, который избивал её и ребёнка. Счастье этой твари, что он давно сломал шею: его я убивал бы медленно и со вкусом.

Жиль на секунду остановился и вытер слёзы.

— Я искал её, Астер. Спаситель знает, как я её искал. И нашёл заброшенную могилу. Почему-то я не ожидал другого: Элиза никогда не бросила бы нашего сына. Она не уехала далеко от Нижних Дубков, в Дерви машина её спутника столкнулась с грузовиком. Их похоронили на городском кладбище, на плите имя Элизы Монк, она же была женой Жана Монка. Тогда я вернулся в Сентар.

На его губах вновь появилась улыбка. Почему я раньше не замечала, как он похож на Тери?! Из-за цвета волос?

— Вам было семнадцать лет, Астер, когда я увидел вас впервые. Вы унаследовали красоту и утончённость вашей матери, а от меня получили фамилию и дар. Господин Шарен заменил вам отца, и я подумал — пусть так и остаётся. Для меня быть на виду опасно, а помогать гораздо проще, оставаясь в тени.

— Что значит — быть на виду опасно? — выхватил главное Тери.

— А вы не поняли? Я витамант, Астер. Некромант с обратным знаком, тот, кто влияет на живых людей. Тайна, которую некроманты Лодана охраняли так ревностно, что не сохранилось даже слухов. И правильно: людям не надо этого знать. Существование тех, кто может убивать на расстоянии, здорово пошатнёт их мировоззрение.

Я посмотрела на Гюстава: его это заявление не потрясло.

— Вы способны только убивать, Жиль? — кажется, я впервые что-то спросила с того момента, как мы вошли в комнату.

— К сожалению, да. Мой отец умел призывать умерших, но мне это умение или не перешло, или некому было меня обучить. Мои родители погибли, когда я был ребёнком. Говорят, дар витаманта просыпается от сильнейшего потрясения; возможно, я смог позвать Элизу, не просто же так её сочли мёртвой. Но я этого не помню. Зато убиваю я с лёгкостью на значительном расстоянии, даже через стены.

Он грустно усмехнулся:

— В особняке Шаренов нет никаких тайных ходов, а если есть, мне они были не нужны. Это тоже своего рода призыв, Астер: нащупываешь нужного человека и посылаешь импульс. Всё. Я убил Гобера, не выходя из машины.

— Ты вскрыл то письмо, прочёл и решил вмешаться? — голос Тери дрогнул.

— Госсекретарь был настроен решительно. Вы вообще умеете выбирать врагов, — в голосе Жиля не звучало осуждения.

— Какое письмо? — удивился Гюстав.

— Вчера мы с Янирой нашли в ящичке кабриолета застрявший лист бумаги, — пояснил Тери. — Письмо господина Гобера. Он требовал миллион за клевету и предупреждал, что на этом не остановится.

— Ещё одна моя небрежность, — покачал головой Жиль. — Я забрал письмо из стопки в понедельник утром, и тут пришлось срочно выезжать. Письмо я положил в машинный ящичек, а когда выбрасывал конверт в уличную урну, не проверил содержимое. Видимо, лист выпал и застрял. Мне не хотелось беспокоить господина Шарена, у него и так было слишком много забот. К тому же он мог и не одобрить устранение госсекретаря.

— Как давно и что тебе было известно? — потребовал Тери у Гюстава.

— Жиль рассказал мне о своих способностях после смерти родителей Яниры. Я неосторожно эмоционально высказался в его присутствии, через пару дней Патрик и Эмилия Эрлан умерли при загадочных обстоятельствах. В нашей семье тоже ходили легенды, я сложил два и два. Но об истинной подоплёке на подозревал.

— Вы припёрли меня к стенке, господин Шарен, — хмыкнул Жиль. — Или я признаю́сь, или вы меня увольняете. И уволили бы: Астеру на тот момент ни до чего не было дела, а вам он верил.

— Замечательно, — зло протянул Тери. — Три года в моём доме существовал заговор — разумеется, исключительно ради моего благополучия! Мой родной отец убивал людей, человек, которого я уважал как отца, его покрывал. Спасибо, что действительно не убили Леони! Я прямо удивлён, Гюстав, что ты за неё вступился!

— Мёртвая она стала бы светлым образом, и ты любил бы её до конца своих дней, — бросил Гюстав. — А так она тебя предала, ты понял, что ничего для неё не значил, побесился и успокоился.

Тери обхватил голову руками:

— Есть адвокаты, есть суды, есть закон. Как я выяснил сегодня, есть Совет некромантов, который не даст никого из нас в обиду. Зачем убивать, Жиль?!

— Я защищал вас. Элиза была моим светом, вы стали моей жизнью. Если бы вам мешала сотня человек — я избавился бы от сотни.

— Тогда почему ты называешь меня на «вы»?

— А почему господин Шарен говорит: «Вы» вашей жене? Боязнь сократить дистанцию. Сейчас я для вас посторонний человек — и, если бы попался полиции, остался бы посторонним. Вы вправе злиться. В идеале вы не должны были ни о чём догадаться.

— В идеале ты с самого начала должен был мне сказать правду, — в голосе Тери была обида и горечь. — И про то, что ты мой отец, и то, что витамант. Уж как-нибудь мы сохранили бы тайну.

— Самый лучший способ сохранить тайну — это её не знать. Но, насколько я понял, глава Совета некромантов более всех заинтересован в секретности. Вряд ли он отдаст меня полиции, скорее всего, возьмёт на работу как шофёра. Ведь вы, Астер, никогда не простите то, что я сделал ради вас.

Тери молчал, за него ответила я:

— Жиль, аллергия на вишню тоже от вас?

Этого вопроса он не ожидал и растерялся:

— Да… Янира, вы меня ненавидите?

— Вы переложили на Тери вину за шесть убитых вами человек и надеетесь