Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Юлька права, «серебро» Кубка Дружбы Народов в Москве — это круто. — встревает Наташа Маркова: — но я Аленку понимаю, тоже хотелось «золота»…

— «Золото» — это не ваше, а Лилькино. — гудит Валя Федосеева: — лучше поздравьте ее как приедет. Давайте подарок вскладчину купим… что-нибудь хорошее за купоны в заводской спецзакупке.

— А давайте! — встрепенулась Наташа Маркова, открывая блокнот: — правда давайте чего-нибудь ей купим!

— И чего ей покупать, если у нее все есть? — задает резонный вопрос Алена Маслова: — вы у нее дома были вообще? У нее дома склад, а не квартира советской спортсменки. Она мне в прошлый раз джинсы подарила, настоящие «Левайс», американские…

— Значит сувенир. И вообще, ей наверняка что-то нужно…

— Ей нужно порядок дома навести. О! Пошли у нее дома уберемся может? Полы там вымоем и посуду… у кого ключ есть? Маша?

— … и еще один повод есть. — сказала Маша Волокитина: — если вы галдеть прекратите, то мы к нему подойдем как раз.

— А где Сашка? Изьюрева? — вдруг спросила Алёна, оглядываясь.

— Тут я, — тихий голос из угла.

Все повернули головы. Саша Изьюрова сидела на стуле у самого окна, почти сливаясь с бордовой шторой. Как она туда попала и когда — никто не заметил.

— Господи, Изьюрова, ты как привидение, — Алёна приложила руку к груди. — Сердце в пятки ушло.

— Извините, — прошептала Саша и покраснела.

— Ладно, все на месте, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Кроме Аньки. Кто-нибудь знает, как она?

— Температура тридцать восемь и семь, — сказала Наташа, заглянув в блокнот. — Я ей звонила перед собранием. Лежит, кашляет, жалуется на жизнь.

— Бедная Анька, — вздохнула Валя.

— Ничего, оклемается. — Маша выпрямилась. — А теперь к делу. У меня новости.

— Давай хорошие новости, — оживилась Алёна. — А то от этих съёмок уже крыша едет. Савельев вчера четыре часа нас в павильоне мариновал, а потом говорит — «свет не тот, расходимся». Я чуть его этим светом не убила. Тоже мне отпуск, я бы лучше дома лежала… и в павильоне холодно, а мы все босиком…

— Новости такие, — Маша выдержала паузу. — Сабина Казиева просит нас скататься в Прагу на товарищеский матч с волейбольным клубом «Олимп».

— Я на товарищеские матчи сейчас очень скептически смотрю. — говорит Алена: — потому как в таблице рейтингов не отражаются, чего корячиться? У нас съемки опять-таки, я к Савельеву уже подходила, подмигивала, роль просила. Глядишь и предложит. Не, я никуда не поеду.

— И правда. — поддерживает ее Наташа Маркова: — а Прага это что еще за деревня? Что за рабская манера называть наши города в честь иностранных столиц? Наверняка дыра какая-нибудь.

— Мы уже в первой лиге! В Мухосранск не поедем! — складывает руки на груди Маслова: — и у меня роль в двух шагах уже! Георгий Александрович на меня знаете, как смотрит!

— Только в первую лигу попала, а уже заговорила как примадонна, Маслова! — прищуривается Маша: — значит не хочешь ехать?

— Чего там делать? — пожимает плечами Алена: — у меня тут роль! Третья жопа слева! Да, маленькая… в смысле роль, а не задница, но какая есть! Я — труженица фронта кино. Знаешь как Ленин говорил? «Из всех искусств для большевиков важнейшим является кино!», вот.

— Товарищеский матч — это хорошо. — подается чуть вперед Валя Федосеева: — а то меня эти съемки порядком утомили… хотя уже привыкла в разорванной рубахе щеголять. Кто меня после этой роли замуж возьмет?

— Кто тебя замуж возьмет — тот от того и помрет. — выдает Синицына.

— А… может это… это же за границу? — раздается робкий голос Саши Изьюревой. Наступает тишина. Девушки переглядываются. Где-то далеко — раздается гудок вечерней смены.

— Не, — говорит Алена Маслова: — не, быть не может. Где заграница и где мы. Вы чего? Просто назвали «Прагой» спорткомплекс… или это город такой. В средней полосе России. Или на Кавказе? Где слово «Прага» означает «Река Терек, бегущая вдаль»…

— За границу. — кивает Маша: — в социалистическую и братскую Чехословакию.

Наступает тишина. Алёна Маслова открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— В Чехословакию? — наконец сказала она.

— В Чехословакию. — повторила Маша.

— В Чехословакию? — уточнила Валя Федосеева.

— В Чехословакию. — вздохнула Маша.

— В… в самую настоящую Чехословакию⁈ — вскинулась с места Наташа Маркова.

— Да! В Чехословакию!

— Куда? — спрашивает Синицына и Маша не выдерживает.

— Чехословакия! — она закатывает глаза: — Чехословакия! Прага! Карлов мост! Пиво! Колбаски! Кнедлики, вашу мамочку так-растак! Швейк, трам-тарарам, бравый солдат! Кафка. Голем пражский, Вацлавская площадь, Собор святого Вита!!! — Она набрала воздуха в грудь. — ЧЕХОСЛОВАКИЯ!!

Тишина.

Маша тяжело дышала, уперев руки в стол. Ленин с портрета за ее спиной смотрел с немым укором, указывая куда-то за окно.

— Ну ты даёшь, Машка… — выдохнула Алёна. — вот у тебя легкие-то. Тебя, наверное, на первом этаже слышно было.

— Это потому, что вы меня достали, курицы. А ты особенно, Маслова, допросишься сейчас у меня… — Маша выпрямилась, одёрнула спортивную куртку. — Всё, вопрос «куда» закрыт. Теперь давайте к делу.

— Подожди-подожди, — Валя подняла руку. — Маш, ты серьёзно? Заграница? Настоящая?

— Нет, Федосеева, я тут распинаюсь про Голема пражского ради шутки. — Маша потёрла переносицу. — Да, настоящая. С визами, выездными делами и всем прочим. Заграница, понимаешь?

— О господи… — Наташа Маркова сняла очки, протёрла их, надела обратно. Потом снова сняла. — О господи…

— Маркова, ты очки сломаешь. И не поминай господа своего всуе, ты же комсомолка.

— Да и чёрт с ними! С очками то есть! — Наташа вскочила. — Маша! Заграница! Мы! Заграница!

— Сядь уже, успокойся.

— Не могу! Я и не думала, что когда-то… товарищеский матч, подумать только! А…