Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Алёна Маслова сидела неподвижно, глядя в одну точку. Губы её шевелились беззвучно.

— Маслова, ты чего? — Валя толкнула её локтем.

— За границу… — прошептала Алёна. — хочу за границу! Там же круто! Из моих знакомых никто за границей и не был, а я — буду! Очуметь! Записывайте меня! Где расписаться⁈ Я еду!

— Минуту назад ты никуда не хотела ехать, госпожа «Третья жопа слева», — напомнила Маша. — и «труженица фронта кино»…

— Это было до того, как… ну это же заграница! Когда еще такой шанс выпадет⁈

— И про Савельева, который на тебя «знаете как смотрит»?

— Савельев подождёт! — Алёна махнула рукой. — У него вокруг там баб крутится… и не смотрит он на меня вовсе, он на Вальку все смотрит… я лучше потом Вальку попрошу чтобы она его уломала. И вообще, такой шанс раз в жизни бывает, а в кино я еще успею…

— Там собор святого Вита… — тихо сказала Саша из своего угла. Все повернулись к ней — и снова удивились, что она всё ещё здесь. — И астрономические часы. Орлой называются. Каждый час фигурки двигаются…

— Изьюрева, ты прямо энциклопедия, — хмыкнула Наташа.

— Я в библиотеке книжку брала… — Саша покраснела и уткнулась взглядом в пол.

— Так, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Хватит мечтать. Давайте к проблемам.

— Каким ещё проблемам? — Алёна нахмурилась. — Едем и всё!

— Съёмки, Маслова. Съёмки.

Алёна открыла рот. Закрыла. На её лицо медленно наползло выражение человека, которому только что сообщили, что Деда Мороза не существует.

— Чёрт, — сказала она и наморщила нос: — мы же обещали. Савельев павильон отстроил специально для сцены… подведем всех получается. Всю съемочную группу… а когда выезд? Если через месяц, то успеем отснять все и…

— Через восемь дней выезжаем. Через десять — матч в Праге. А через месяц у нас у самих рейтинговый матч в первой лиге, ты чего забыла? С ТТУ из Ленинграда.

— Черт… — Алёна прикусила ноготь большого пальца, заметалась взглядом по комнате, словно ища выход. — Но можно же как-то… что-то придумать…

— Давайте по порядку, — Маша открыла блокнот. — Валя. У тебя главная роль. Крепостная Варвара. Что осталось?

— Одна сцена, — Валя почесала затылок. — Та самая. С барчуками, которые потом пришли отомстить и меня насиловать. В разорванной исподней рубахе. Что за нездоровая фиксация… обязательно нужно ее на мне рвать. Я уже счет потеряла сколько мы их порвали…

— Штук двадцать точно, — вставила Алёна, — но Георгий Александрович все недоволен, потому что актеры себя скованно ведут. А как им себя вести, если Валька каскадеру сотрясение устроила? Я бы тоже скованно себя вела. Там по лицам видно, что они не о насилии над беззащитной девушкой помышляют, а о том, как бы живыми остаться.

— Мужики нынче хрупкие пошли.

— Да мы знаем, Валь… мы знаем… — вздыхает Алена Маслова: — чего только Серега стоит…

— Ты меня до смерти своим Холодковым попрекать будешь теперь, да⁈

— Ой, заткнитесь обе. — хлопает ладонью по столу Маша: — Маслова, хватит уже про своего Серегу Холодкова! И Маркова, ты вообще седьмой номер на скамейке запасных, сгоняй за газировкой лучше.

— Никакой он не мой… — тихо ворчит себе под нос Маслова, но затыкается. Наташа делает вид, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

— Это… можно Георгия Александровича уговорить съемки перенести… — тихий голос из угла.

— Сашка! Ты тут сидишь! — поворачивается к ней Алена: — а я про тебя забыла совсем. Не, Савельев на такое не пойдет, он же фанатик своего дела, разве что если мы ему предложим Вальку совсем без одежды отснять, даже без телесного цвета колготок под исподней и без наклеек на титьки… а то он ругался что… — Алена замолкает, открыв рот. Поворачивается к Вале.

— Нет. — говорит та, поднимая руки крестом перед собой: — нет, Маслова. Даже не думай.

— Он же всю дорогу стонет что ты под рубахой не голая! Что нет правды жизни! А если мы ему скажем что…

— Нет!

— Валька! Кто-то должен пострадать за команду!

— Да… я же не Лилька Бергштейн, с ее фигурой! Мне стыдно будет! Нет!

— … Прага, Валь. Заграница. Эти, как его — кнедлики, что бы это такое ни было… но, наверное, вкусно. Колбаски. Чешское темное пиво… что там еще? — Алена ищет взглядом Сашу Изьюреву: — помогай!

— … Карлов Мост? — неуверенно говорит Саша.

— Ты Вальку мостом не соблазнишь. — качает головой Алена: — Валя! Вся команда на тебя смотрит!

— Кончайте балаган. — говорит Маша: — все вместе пойдем к Савельеву и попросим. Вот прямо сейчас.

— А… Ане кто скажет… — тихий голос из угла. Все переглядываются.

— Ну… может она еще поправится… — неуверенно говорит Алена.

— Куда там… она в этом павильоне и простыла. Такая температура… но я к ней зайду. — вздыхает Наташа Маркова: — кто-то же должен пострадать за команду как говорит Маслова.

— Вот пусть тебя и снимают в этой рубахе!

Съёмочный павильон «Мосфильма» был залит мягким светом софитов. В центре — декорация дворянского будуара: кровать с балдахином, свечи в канделябрах, тяжёлые бархатные портьеры. На кровати, небрежно откинувшись на подушки, лежала Мишель Де Лари, звезда французского кино.

Она была обнажена до пояса, ниже пояса ее прикрывали складки шелковой простыни. Звезда лежала, подперев голову рукой, и скучала, поглядывая на большие часы, установленые в павильоне для отсчета времени съемок. Осветители, операторы, ассистенты — все занимались своими делами. Обычный съемочный день.

Рядом с Мишель, в расстёгнутом гусарском мундире, полулежал Андрей Викторович Холмогоров, народный артист СССР, заслуженный артист Архангельской области и лауреат государственной премии имени Ленина. Лауреат старательно смотрел в потолок. Иногда — на канделябр. Иногда —