Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Оставалось только одно – стоять не шелохнувшись. Губы и руки тряслись, грудь порывисто вздымалась. Вдруг монстр услышит мой пульс или почует страх?

Заподозрит, что он здесь не один?

Монстр задребезжал. Надо уходить, однако сгущающийся эфир высосал из меня все соки, доведя чуть ли не до обморока. Осторожно стащив со спины рюкзак, я отыскала заряженное дротиком ружье и бросилась наутек.

Гуль издал пронзительный вопль. В жизни не доводилось слышать ничего подобного. Он словно исходил из множества глоток, словно сотни людей надрывались в едином крике, и голоса сливались в чудовищную какофонию. По спине заструился холодный пот, волосы на затылке зашевелились.

Я прицелилась в черную дыру и выстрелила.

Дротик зашипел, точно масло на раскаленной сковородке. Чащу огласил новый вопль.

Мой призрачный провожатый испарился. Я со всех ног помчалась к городу.

Что-то ударило меня между лопаток. Падая, я инстинктивно выставила руку и сломала запястье. С губ сорвался приглушенный крик.

Гуль запустил в меня камнем. Сообразительная тварь. Спина заныла.

Фонарик валялся неподалеку. На секунду луч высветил белесые щелочки глаз, туловище, похожее на человеческое, только приплюснутое и одновременно вытянутое. В вертикальном положении эмит не уступал бы ростом рефаимам.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. Длинная рука просвистела над головой, но поймала лишь воздух. Петляя среди сосен, я слышала, как кривые, точно серп, когти скребут по коре. Пляска смерти с беспощадным жнецом, алчущим собрать урожай костей.

Мои подметки стучали по земле. Мечущийся луч фонарика среди деревьев выхватывал силуэты, начисто лишенные лабиринтов. Либо у меня галлюцинации, либо в зарослях притаились другие гули.

А вдруг они охотятся стаями?

Ракетница отпадает – мне нельзя провалить испытание. Перед глазами возникло лицо Финна, и меня захлестнула ярость, вытеснив страх.

Если я пережила Дублинское Вторжение, Лес Висельников переживу и подавно.

Только бы добежать… Но чудовищная усталость брала свое. Эмит двигался огромными, не чета моим скачками. Только проворство спасало меня от острых как бритва когтей.

Вся перепачкавшись в грязи, я кубарем скатилась с пригорка. У подножия лежало поваленное дерево. Я забилась в дупло, выиграв несколько драгоценных секунд. Трясущимися от холода руками зарядила второй дротик, а когда монстр поравнялся с моим укрытием, достала из кармана шприц и прямо через брючину вонзила себе в бедро иглу.

Концентрированный адреналин хлынул по венам. Разработка Сайена не только наполняла энергией, но и заглушала боль, придавала сил для последнего, столь необходимого сейчас рывка.

Стерев с лица грязь, я глянула время. Без четверти пять.

Проклятье!

Гуль вонзил когти в ствол. Я выбралась из укрытия и снова выстрелила. Серая плоть с шипением оплавилась. Не успел монстр опомниться, а я уже мчалась, едва касаясь земли. Сердце оглушительно колотилось. Адреналин не воздействовал на шестое чувство, однако облегчал доступ к эфиру, что позволяло отслеживать каждый шаг преследователя.

Одежда насквозь промокла от пота. Мелькнула ржавая табличка. «ИСПОЛЬЗОВАТЬ УБОЙНУЮ СИЛУ НЕ ВОСПРЕЩАЕТСЯ». Отлично. Убойная сила сейчас совсем не помешает.

Лес редел. Впереди различались башни «Павильона».

Страж там, за спасительной чертой. Нельзя допустить, чтобы меня сожрали прежде, чем я поквитаюсь с ним за сегодняшнюю ночь.

Нас разделяли лишь луг и ржавый, держащийся на соплях забор. Высоко, зато никаких признаков эфирных батарей. Времени искать лазейку не было, я принялась карабкаться вверх, упираясь ботинками в крохотные выступы. Благодаря адреналину сломанное запястье не болело, и я проворно перебирала обеими руками. На лугу виднелся сигнальный флажок – воткнутая в землю ракетница; по обе стороны от нее выстроились алые туники. Я перебросила ногу через забор.

А в следующий миг в него тараном врезался гуль. Я полетела вниз, но быстро вскочила и снова кинулась бежать. Новый удар – и монстр пробил хлипкую преграду.

Алые во главе с Дэвидом открыли огонь из старых винтовок. Я рухнула на землю и, лихорадочно орудуя локтями, поползла вперед. В теле гуля бурлила сильнейшая кислота, однако он не прерывал погони.

До ракетницы было рукой подать, монстру до меня – тоже. Перекатившись на спину, я обрушила фантом прямо на чернильный сгусток.

И сразу осознала свою ошибку. Одни лабиринты обладают мощной защитой, другие стараются противостоять натиску, но сейчас в эфире разверзлась пасть, увлекающая меня внутрь. Я чувствовала себя рыбой на крючке.

Если попаду в черную дыру, назад не выберусь.

Я метнулась обратно. Губы судорожно хватали воздух. Дэвид вскинул обрез с необычным трубчатым стволом – и гуля накрыло охотничьей сетью.

– Не благодари, – хмыкнул Дэвид.

Взор заволокло пеленой. Отряд устремился к добыче. Опираясь на колено, я встала, из последних сил миновала сигнальную ракету и рухнула в ореол красного свечения.

– Прошла. – Меропа смотрела на меня сверху вниз. – Но еле-еле.

Последним, что я услышала, прежде чем провалилась в беспамятство, был мой тихий смех.

Часть вторая. Лето

18

Взаимное доверие

5 июня 2059 года

Отдельные воспоминания формируют нас как личность. Они глубоко пускают корни и полностью меняют характер. Таким воспоминанием для меня стало спасение из Леса Висельников.

При всей своей жестокости рефаимы иногда внимали нашим мольбам о пощаде. Однако их давние враги были вылеплены совсем из другого теста. Монстры жаждали лишь одного – выжить.

Выжить любой ценой.

* * *

Я очнулась в сумеречной комнате. Над головой вместо потолочных балок – балдахин. Неподалеку патефон выводил «In the Gloaming» – одну из моих любимых песен, часто исполняемую в мюзик-холлах.

Мысли путались. В голове сохранились только обрывки воспоминаний. Нечто подобное было, когда Джексон впервые угостил меня красным вином. По-хорошему, надо вставать, однако постель была такой теплой, а запястье так болело… и я снова провалилась в дрему.

А когда проснулась окончательно, кто-то успел раздвинуть полог. С кровати открывался вид на правое окно, слышалось потрескивание поленьев.

В арке у противоположного окна Страж вел беседу с женщиной-рефаимом. Почему-то я оказалась в его постели и сейчас следила за ним из-под опущенных век.

Он разговаривал с Тирабелл.

Они беседовали на неведомом языке. Мягкие голоса звучали удивительно музыкально, слова плавно перетекали друг в друга без передышки. Речь больше напоминала пение дуэтом. Рядом, чуть ли не кружась в танце, витали фантомы. Такое случалось лишь под музыку заклинателей или пение полиглотов.

Однако рефаимы не относились ни к тем ни к другим. Хотя, справедливости ради, их ауры не поддавались определению. Очевидно, сейчас разговор шел на языке загробного мира.

Оба собеседника