Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

«Какой такой?»

«Если бы ты был другой...— в голосе появилась нотка сожаления.— Я бы тебя расцеловала».

«Другой? Что значит другой? И почему бы тебе не расцеловать меня таким, каков я есть, если мы с тобой так хорошо друг друга... слышим?»

Меня вдруг понесло что называется по кочкам. Я видел перед собой молодую женщину, весьма, правда, странную... Я знал, что слегка странные женщины весьма пикантны, с фантазиями... С ними очень и очень бывает интересно, хотя надолго меня с такими не хватает. Я приблизился к ней вплотную. От нее пахнуло каким-то поразительным ароматом. Снова закружилась голова, и сердце опять споткнулось.

«Наваждение какое-то»,— пронеслось испуганное.

«У тебя грязные мысли. Бррр... Гадость какая! Работы с тобой будет! — нараспев протянула она.— Прямо хоть сейчас начинай...»

В глазах у меня потемнело. Я вдруг увидел салон в каком-то полумраке. Вокруг меня теснились голые люди. Потные обезображенные возрастом и жиром, тощие, мохнатые, склеротические тела... Это было ужасно. Я зажмурился, прижался лицом к стеклу. Троллейбус качнуло. Я открыл глаза и увидел свою собеседницу на тротуаре. Она стояла — светлая в белом нитяном платьице, в каких-то шлепанцах, надетых на драные колготки. Я кинулся к выходу. Люди с неудовольствием сторонились, ворчали, толкали меня в спину. Протиснувшись к двери, я со стоном вывалился на тротуар. Дверь с лязгом захлопнулась, и, пока троллейбус трогался с места, я увидел: моя собеседница хохочет за окном салона. Укоризненно жестикулируя, я шагнул следом за откатывающимся троллейбусом. А она высунула руки и что-то обронила мне под ноги. Я наклонился. На тротуаре лежало деревянное колечко.

Спозаранку на пляжах царит суета. Желающие устроиться поудобнее прибежали и столбят место под солнцем. Именно в этот момент, когда курортному люду не до любования морем, не до рассматривания кораблей или игры вод с небесами, в дикой части побережья из воды вышел стройный, спортивного вида немолодой человек. Этот нагой человек шел, покачиваясь, видимо, далеко заплыл — не рассчитал силы, переоценил себя. Это бывает. На его счастье море в то утро было спокойным. Окажись сей чудак вдали от берега хотя бы при двух-трех баллах волнения — не выбраться ему. Сколько таких — дорвавшихся и зарвавшихся — нашли себе жуткую погибель в глубинах прекрасного, теплого залива. Этот же счастливчик, благополучно выбравшись, упал на гальку возле кучки своей одежды и, наверное, полчаса лежал неподвижно. Отдохнув, вполне бодро оделся и уже через несколько минут был в самой оживленной части городка — на Набережной. Ел мороженое. Пил газировку. Шел расслабленной походкой. Судя по всему, в карманах его модных полотняных брюк имелись деньги; и с жильем он уже устроился; а по тому, как хладнокровно проходил мимо зазывно-ароматных забегаловок общепита, легко было сделать вывод относительно и этой стороны его благополучного бытия. Он выделялся среди праздно дефилирующих мужчин тем, что не обращал никакого внимания на женщин, которых здесь несчетно и на всякий вкус, а внимательно присматривался к мальчишкам, сновавшим по Набережной.

Субъект добрался до конца Набережной. И вскоре очутился на Кизиловой горке, некогда утыканной частными домиками, а ныне тесно застроенной высотными жилыми зданиями.

«Где ж она теперь живет?» — озадаченно пробормотал он и, оглядевшись, направился к телефонной будке. Справочная служба выдала ему необходимый номер, и он тут же набрал его.

В трубке раздался девичий голосок:

— Слушаю вас.

— Девочка, мне надо поговорить с Александрой Александровной.

— Я не девочка,— ответила трубка.— А мама на работе.

— Все ясно. Сколько же тебе лет, мой мальчик?

— Девять. А что?

— Надо же! — обрадованно выдохнул в трубку пловец.

И, словно испугавшись, что трубку на том конце повесят, заторопился: — А где же твоя мама работает?

— На почтамте, до востребования. А вы кто?

— Я — друг твоей мамы. Друг молодости...

— Значит, вы не местный?

— Когда-то жил тут.

— Вы не найдете ее. Давайте я вам объясню.

— Не нужно. Я найду.

— Тогда поспешите. Мама сегодня в первую смену. Скоро она кончит, и вы можете не застать ее на работе.

Мужчина повесил трубку и пошел назад. На Набережную. Спустился к дому. Долго стоял там, слушая, как кричат чайки, споря о кусочке хлеба, брошенного на воду катающимися на морских трамвайчиках отдыхающими. Когда оглянулся на Набережную, электронные часы показывали тринадцать. На экране появилась и другая информация: температура воды, воздуха, балльность волнения, день недели, число, год. Спохватившись, мужчина побежал. Прохожие оглядывались на высокого, дорого одетого, с ослепительной шевелюрой человека. На подступах к почтамту он перевел дыхание. В зал вошел неторопливо. Направился к отделу «До востребования». За барьером сидела полная рыжеволосая женщина. Он отметил: «Перекрасилась!» Подошел. Сине-зеленые глаза скользнули по нему. На мгновение в лице женщины что-то дрогнуло.

«Постарела. Особенно руки. Смотрит, словно под гипнозом».

Он быстро отвернулся и вышел на улицу. Сел неподалеку в скверике. Стал ждать.

«Скоро пересменка. Пойдет домой. Подойти?»

Минут через десять появилась она.

«Подойти?» — все еще решал он.

Она шла легко. В рост она не была такой полной, как показалось в зале за барьером.

«Длинные ноги. Походка та же».

Он уже решился подняться и подойти. Но что-то в последний момент удержало его.

«Нет! Зачем? Да и как объяснить? Перепугается».

Мужчина поперхнулся. Глаза защипало.

«Господи! Все, как раньше. Я думал, что давно уже все отмерло. Не как у людей...»

Из кустов выскочили двое ребятишек. Загорелые, светловолосые.

— Мама! — завопил один из них. Нос и щеки в веснушках.

«Этот подходящий. Этот, пожалуй, тот. Мой!»

Встал и пошел за матерью с сыном. Крадучись, сторонясь и боясь упустить из виду.

Но вот мальчишки отстали. Женщина ускорила шаг и вскоре пропала в аллее Приморского сквера.

— Ну что, парни! — окрикнул он ребятишек.— Какие проблемы?

— Проблем хватает,— ответил тот, которого он выбрал.

— Может, я помогу?

— Бабки нужны,— хитро сощурился конопатый.

— Тоже мне проблема!

— Если для вас бабки не проблема, то мы с вами дружим,— ответил второй.

— А зачем вам бабки?

— Цирк приехал,— ответил конопатый.— Билетов не достать. Но тут один обещает за тройную плату.

— И что, интересный цирк?

— Там фокусник один. Он пилит бабу на виду у всех. Настоящей пилой. А потом она срастается, снова живая становится. Охота посмотреть.— Глаза конопатого горели. Он даже взмок от предвкушения счастья.

Мужчина дал мальчишкам денег. Наказал