Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

Ждать пришлось недолго.

Размазывая по лицу пот и слезы, оба выскочили из-за угла, стали наперебой жаловаться, что Козел их надул. Деньги забрал, а им еще и пинкарей навтыкал.

Пришлось идти разбираться. Козел — невысокий вертлявый неопределенного возраста человек, увидев, что мальцы вернулись с заступником, пытался улизнуть. Но разве от пацанов скроешься. Тогда он решил идти ва-банк. Подлетел к заступнику и давай брать его на испуг. Пришлось поставить беднягу с ног на голову и вытряхнуть из него все содержимое — деньги и пачку билетов в цирк. Козел вопил, брыкался. А потом, когда заступник выпустил его из железных своих рук, предпринял козырную атаку.

— Пусть пацаны берут свои билеты, остальное отдай, иначе не обрадуешься.

Но деньги и билеты были уже подобраны. Судя по всему, их никто не намеревался отдавать.

— Длинно-белый. Ты, я вижу, приехалом. Имей в виду, Морфий тебя накажет. Не слыхал про такого? Ну подожди, услышишь. Вертай бабки и квитки по-хорошему, иначе...

— Что? — передразнивая Козла, воскликнул один из мальчишек.— Морфием пугаешь? Это тебя Морфий наследства лишит, если я ему расскажу, как ты хотел нас надурить. Да, да! Морфий — мой дядя. Понял, Козел?!

После этих доводов Козел исчез. А троица пошла к Цирку и, к восторгу оставшихся без билетов, стала раздавать их бесплатно. Начиналось дневное представление. И троица с наслаждением смотрела, как фокусник пилил девицу. Сам проваливался сквозь землю. Спускался с неба в кубическом ящике. И всякое другое творил — невероятное, несусветное.

После цирка Длинно-белый провожал приятелей домой. Один из них жил тут же, на Набережной. Другой подальше. Когда Длинно-белый остался наедине с конопатым, он обнял его за плечи, поднял и поцеловал.

— Что это за новости сезона? — вывернулся из рук мальчишка.

— Извини, брат,— смущенно пробормотал мужчина.— Это я так. Больше не буду.

— Ладно, извиняю,— пробормотал мальчишка. И вскоре забыл об этом инциденте, который, судя по дальнейшему, нисколько не убавил его интереса к Длинно-белому.

— Где это вы так ловко изучили приемчики, которыми скрутили Козла? — спросил конопатый.

— Да было дело,— уклончиво ответил мужчина.

— А кто вы? Откуда? — не унималось любопытство мальчишки.

— Ну что ж, давай знакомиться. Тебя-то я уже знаю, как звать. Мак?

— Мак.

— Что ж, вполне иностранное имя. Я тоже иностранец. Только что из Франции. По заданию.— Глаза его улыбались. И Мак недоверчиво спросил:

— Неужели шпион?

— Боже избавь. Я прибыл сюда, чтобы спасти хорошего человека. И другого — только другой человек плохой, очень неважный, надо сказать, типус.

— Значит, вы из Интерпола. Я читал, что эта полиция помогает тем странам, которые сами не могут со своими бандитами справиться. Да?

— Что-то вроде того,— нахмурился иностранец.

— Какие же тут в нашем городе могут быть преступники?

— Есть и у вас. Да еще какие!

— Вы, наверное, имеете в виду наркоманов?

— Ты угадал.

— Ясно! — заключил Мак и пристально взглянул на Длинно-белого.— Мне надо бежать. Мама не любит оставаться одна по вечерам. Спасибо вам за цирк...

— Мы еще увидимся, Мак?

— Ладно, - чуть подумав, решил Мак. И побежал прочь.

— Только у меня одно условие,— крикнул вослед иностранец.

— Какое?

— Приходи на мол. Но только один, без приятеля.

— Ладно. А почему?

— Сам понимаешь, конспирация у меня. В тебя я верю, а вот приятель может проболтаться и все испортить. Я имею в виду мое задание.

— Согласен,— ответил Мак уже на бегу.

Всякий раз, возвращаясь, он как бы предчувствовал, куда возвращается. В калейдоскопе уходов и возвращений он не видел никакой закономерности или системы. Выныривая из небытия чаще всего в новом для себя месте, он тут же ориентировался во времени и пространстве. Шел туда, где был необходим, сразу же находил пару: убийцу и жертву. И, не теряя ни минуты, начинал работать. Зачастую времени не было не только на отдых, но и на размышления. Уходы порой следовали один за другим. И тогда он воспринимал все происходящее с ним как мучительно затянувшийся сон,— тяжелый и изнурительный. Обычно после такой серии он попадал на какое-то время в родной город. Здесь отдыхал, иногда довольно долго: неделями, а то и месяцами.

Где его только не носило, какими только способами его не отправляли на тот свет! В последний раз в него всадил всю обойму из автомата чернокожий наркоман, захвативший частную аптеку в предместье Лиможа. Арусс только приступил к службе. Взяли его подменным патрульщиком в дорожную полицию, и поступил сигнал о захвате аптекаря с женой и дочерью. Когда прибыла группа захвата, Арусс предложил комиссару полиции свой план. Мол, он с мегафоном пойдет прямо к парадному входу в аптеку, а ребята, пока он будет переговариваться с захватчиком, ворвутся через черный ход. Для пущей важности Арусс надел жилет. Короче, он беседовал с черным наркоманом до тех пор, пока не увидел, что ребята вошли в помещение. Тогда Арусс бросил матюгальник, начал стрелять и вламываться в аптеку с улицы. Его сочли ненормальным, однако проверить это не представлялось возможным, так как прямо от аптеки его повезли в морг, откуда он благополучно испарился.

Еще в ушах пробуждающегося Арусса звучало: «Призри, услышь меня Господи, Боже мой! Просвети очи мои, да не усну я сном смертным», а сквозь тяжелые веки уже текло солнечное земное сияние. Ушные раковины наполнялись шумом, так памятным какой-то пока не определившемся в сознании гармонией.

«Все возвращается. Скоро я все увижу и пойму».

И тут сверкнула радостная искорка: «Домой еду!»

И дернулся, и вышел на поверхность того, что глухо и отдаленно шумело, и задышал.

«Дома!»

Сюда он возвращался всегда морем. Выходил нагишом где-нибудь на диком пляже. Шел именно туда, где ждала его одежда. Одевался — и в город. В карманах всегда находились деньги. Он не торопился, гулял, рассматривал заметно изменившийся облик города. Вспоминал.

На следующий день они встретились. Катались на морском трамвайчике. Поднимались в горы по канатной дороге. Рассматривали город и море в подзорную трубу. Обедали в ресторане на скалах. А когда вернулись в город, Арусс почувствовал, как накатила стерегшая его все это время тоска.

— А кто у тебя отец? — все-таки вырвался этот вопрос. Стоило только зазеваться — он и вылетел, словно птичка из клетки.

— У меня знаменитый отец,— ответил Мак. И было в