Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

В прихожей было подозрительно тихо. Арусс тихонько поднялся и выглянул. Убедившись, что Коляня и в самом деле лыка не вяжет — то есть лежит в стельку,— Арусс захлопнул входную дверь. Затем бережно перенес Коляню в другую половину мастерской, где и уложил на топчан. Но едва только сам вернулся к Сандре, как на половине Коляни что-то грохнуло, послышался неистовый невнятный возглас и, ударившись о косяк проема, на половине Арусса появился Коляня.

Щелкнул выключатель. Щурясь в неярком свете, Коляня с изумлением всматривался в негаданных постояльцев, нахально разместившихся на его — теперь его — диване. Жмурился, кряхтел, дергал себя за бороду, изрядно поседевшую за последние девять лет.

— Арусс! Это ты...— спросил, как ответил сам же на свой же вопрос. Отвернулся, слова глянул с хитрецой, махнул рукой, благодушно улыбнулся: — Арусс! На этот раз ты мне не снишься. А если снишься, то как-то не так, как раньше. Во-первых, старый ты какой-то. Слушай, брат, что-то ты сильно постарел! Это что? Это у вас там такая геронтология? Или ты сам выбрал себе этот возраст? Значит, решил взять этот возраст, чтобы отказаться от женской зависимости? — тут Коляня хихикнул и погрозил пальцем.— Шалишь! Меня не обманешь. Вижу! Кто это у тебя за спиной прячется? Баба! Значит, причина в другом. То-то! Ладно! Раз тайна, не говори! Вековуй там себе. Но все-таки странно, что ты такой старый, а с бабой. Это, во-вторых! А я ее знаю. Ее зовут... Дай бог памяти! Вспомнил! Массандра! Ну коль явились вы мне оба, запечатлею вас. Художник я или не художник? Давно хотел. Да все откладывал. А теперь напишу я тебя, брат ты мой, вместе с нею. Не возражаешь?

Арусс кожей почувствовал, что Сандра намерена голос подать. Прижал палец к губам. Прошептал ей в самое ушко: «Ни звука, иначе он поймет, что мы живые. И его хватит кондрашка. Пусть считает, что это галлюцинация».

Коляня притащил мольберт и холст. Принялся выдавливать краски на круглую палитру. Он красил холст. Он мазал. Он писал. И трезвел с каждым мгновением работы.

Арусс так увлекся, наблюдая за своим феноменальным другом, что не заметил, как заснула Сандра. Очарованный таинством творца, он и сам стал подремывать. И, наверное, тоже бы уснул, если бы не грохот. Это упал вконец обессиленный художник. Арусс поднялся и приблизился к холсту.

«Невероятно,— пробормотал Арусс,— ничего подобного нельзя было бы и вообразить!»

Этюд был практически готов. Особенно удалась Сандра. На холсте было ее и вместе с тем лицо всех женщин в любви. Это было ее и одновременно роскошное тело всех женщин мира. Чуть увядающее и оттого еще более сладостное. Во всяком случае для тех, кто понимает в этом толк.

«Меня он по памяти допишет»,— подумал Арусс. И отнес на вторую половину мастерской мольберт с холстом, кисти и палитру. Затем аккуратно вытер пол на своей половине, поставил чайник, разбудил Сандру. Они молча выпили чаю. И навсегда покинули это свое прибежище.

— Ну а теперь ты куда? — Сандра крепко вцепилась в него обеими руками.

— Теперь мы расстаемся, золото мое.— Арусс отвел взгляд. Смотреть в лицо этой женщины у него больше не было сил. «Жена твоя, как плодовитая лоза в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей»,— пронеслось печальным мотивом.

— Никуда я тебя не пущу!

— Это невозможно, Сандра!

— Невозможно, что?

— Мне остаться.

— Тогда я с тобой!

— А это тем более невозможно.— Но видя, что глаза ее наполняются решимостью безумия, сдался.—Ладно, можешь проводить меня. Но только до определенной черты. Я тебя возьму, если ты пообещаешь послушаться. Когда я побегу, ты останешься. Попятно?

— Да! Все, что говоришь, сделаю. Все будет по-твоему. Только не уходи сейчас, не бросай меня совсем.

Она не понимала. Она не могла понять, постичь и йоты из того, что он ей пытался рассказать, объяснить минувшей ночью.

«Что ж, такова природа людская: жить не ведая, что это такое жизнь»,— подумал Арусс и сказал: — Иди домой. Отдохни. Потом я позвоню.

— Нет! — Сандру трясло,— Не надо звонить. Говори сейчас, где и когда мы встретимся. По телефону ты откажешься, а я не смогу тебя удержать.

— Ладно. Приходи к восемнадцати часам в парк на наше место. Помнишь? Только оденься получше, в парикмахерскую загляни. Я хочу тебя видеть в полном блеске. Понятно?

— Да! — Она жалко улыбнулась, сжала ему руку и сказала: — Вот теперь я вижу, что ты не обманываешь меня.

В половине седьмого вечера у комплекса «Интурист» остановилось такси. Из него вышли броская, довольно еще молодая женщина и пожилой с элегантными усиками представительный мужчина. Пара эта машину не отпустила. Водитель, проводив их озабоченным взглядом, развернул свой лимузин и поудобнее припарковался чуть в сторонке.

Однако в зал ресторана, напоминающий зимний сад — так много экзотической зелени наполняло его,— женщина вошла без сопровождавшего ее джентльмена. Благородного вида пожилой мужчина из вестибюля свернул в курительную комнату.

Писателя Сандра увидела сразу. Он сидел, как и объяснил Арусс, за двухместным столиком один и был удивительно похож на Арусса. Такого же роста, с такой же седой шевелюрой, с такими же усиками. Сандре, приблизившейся к нему, внезапно захотелось убедиться: настоящие ли они у него или такие же бутафорские, как у Арусса.

— Можно к вам? — весело спросила Сандра.

Писатель поднял старые свои глаза, слегка уже хмельные, и Сандра отметила, что глазами он с Аруссом не похож. «Сейчас как погонит!» — вдруг подумалось Сандре и она оробела. Но по тому, как загорелись эти мгновение назад пустынные глаза, Сандра поняла, что перед ней еще один совершенно заброшенный, никому не нужный человек.

— Откуда вы такая? — вскочил писатель.— Ради бога садитесь. Как вас зовут? — Он с каждым словом оживал, распрямлялся. И, не дожидаясь ответов, задавал все новые вопросы: — Вы читали мои книги? Вы меня знаете? Разве мы уже встречались? — наконец он иссяк и потупился.

— Вас ждет в курительной комнате один человек. Он ваш друг,— тихонько проговорила Сандра.

— Друг? А почему он там?

— У него к вам экологическое дело. И он бы хотел сказать вам о нем, но не здесь. Тут много глаз и ушей.

Писатель сразу же поднялся и пошел. Сандра осталась, поудобнее расположилась в кресле. Когда вошел Арусс, она — как ей казалось —