Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

— Но кто же ты?

— Насельница. Мы все Там насельники и большего не ведаем. Каждый ни нас опекает каждого из вас. Вот и вся наша забота. Но любой из Нас может быть призванным. Лишь тогда призванному открывается, кто же он есть. Тебе могу открыть: высот особых тебе дано не будет, потому что ты убил.

— А разве есть такие, кто не нарушал эту заповедь?

— И немало.

— И все они апостолы?

— Зачем же! Апостолов двенадцать. Больше не надо.

— А куда же деваются праведники?

— Они набирают себе учеников и покидают наш абсолютный мир. Уходят в иные. И там творят все, как это было здесь.

— Значит, здесь мало кто остается.

— Сюда возвращаются те, кто устал — кто сотворил свое в своем мире. Возвратившись к началу начал, отдыхают, чтобы снова уйти надолго.

— Значит, покоя нет нигде.

— Ты согласен?

— Но я же ничего не знаю.

— А что тут знать. Смотри в оба и ты увидишь. Ты все увидишь, если будешь внимателен. Главное, не пугаться. Бесстрашный, ты не допустишь, чтобы люди убивали друг друга.

— Допустим, такой убьет меня... Но разве это не преступление? Он убьет, и это сойдет ему с рук. И тогда, оставшись безнаказанным, он убьет еще кого-нибудь и потом еще, еще...

— Ты рассуждаешь по-человечески, по логике земной жизни... Да! Ему ничего не будет, потому что ты через несколько минут встанешь и уйдешь. Никто не будет убит. Человек же, свершивший это с тобой, в ужасе убежавший от тебя — бездыханного — прочь, никогда не забудет о своем преступлении. Он никогда не забудет о содеянном. Душа его будет болеть. А это самая невыносимая боль — душевная.

— А как я узнаю, что срок мой кончился, что все пятьдесят девять раз позади?

— Для этого и дано тебе колечко... Когда останется одна жизнь, то есть на предпоследнем разе, кольцо тебе подскажет.

— Как?

— Оно покинет тебя.

— Неужели никак нельзя иначе спасти? Непременно через пролитие крови?

— Без крови нет жизни земной. Без боли — тоже. Зверя, и птицу, и рыбу добывает человек, чтобы жить. И цена этому — кровь и боль. Рождение девушки из девочки, женщины из девушки — все через боль и кровь. И самое главное в людском мире искупление — тоже через пролитие крови и смертное страдание. Потому-то по сей день вкушаем мы плоти и крови Заступника нашего. Иного же причастия к нему нет у нас.

Осознав свой путь, он принял новую свою участь, и хандра покинула его. Теперь он был светел и легок, потому что у него появилась неизбывная забота о других, подобных ему и вместе с тем нуждающихся в его участии...

— Ты что-нибудь понял, малыш? — услышал Фазан голос старика и открыл глаза. Снова зажмурился. Потряс головой. Засунул «Макарова» за пояс.

— Ты иностранец?

— Нет. Я тутошний.

— Там ты молодой. И очень похож на одного человека. А кто она, с которой ты разговаривал?

— Насельница она.

— Не понимаю, что значит насельница.

— Поселенка вечности.

— Но как это можно?

— Сам не знаю, как это можно.

— Я не верю тебе. Ты ловкий старик. Я ухожу, иначе ты меня охмуришь окончательно, а я должен достать Морфия.

— Подожди! — со стоном позвал Арусс.— Ты не ответил мне: за что ты его хочешь убить?

— Он, конечно, тебе не объяснил, с чего это я начал на него охоту. Еще бы! Так слушай. Он погубил моих брата и сестру. Вколол ей вполне детскую дозу, а брата сделал своим подручным. Теперь Мак за поцелуй белого жала на что хочешь пойдет. Он и меня пристрелит. Пристрелил бы, если бы... Сейчас он на принудительном лечении. Ему всего-то двадцать пять лет, а выглядит не моложе тебя. А о сестре я и вовсе молчу. Мать заговаривается от горя. Он и меня хотел приобщить. Даже вколол как-то вполне детскую дозу. Но я не слабак. Я вырвался и объявил ему войну. Так что не держи меня.

Арусс почувствовал, что сейчас он, этот угловатый, жилистый мальчишка, уйдет. И не решался остановить его так, как было задумано.

— Постой еще чуток,— воскликнул Арусс, приветливо помахивая рукой.— Скажи напоследок, что это у тебя за имя такое? Откуда?

— Фазан — это для краткости. Да и понятнее: птица такая. А имя у меня немного не так звучит — Усфазан я!

— Странное имя? Кто тебя так назвал?

— Когда я родился, мама, говорят, очень застрессовала. Боялась, что я не выживу. Кто-то и посоветовал окрестить меня. Вот в церкви и дали мне такое имя. Маме было все равно, а там, видно, больше свободных имен в тот день не оставалось. Все? Можно идти?

— Скажи, а как зовут твою маму? Брата, сестру?

— Похоже, старик, ты хочешь потянуть время. Ждешь Морфия? Извини, я пойду. У меня свой план встречи с дядюшкой!

— Да нет. Просто меня заинтересовала твоя семья, малыш!

— Хватит заливать, дедуля. Ишь ловкач, семья его моя заинтересовала! Не лезь ты в чужую семью. Не лезь! — Фазан рванулся, намереваясь убежать за дерево, чтобы затем под его прикрытием броситься в овраг.

Арусс выхватил огромный белый маузер и, бросившись следом, теряя на бегу куртку, несколько раз выстрелил.

Фазан замер. И через мгновение рухнул в папоротники.

— Ну ладно! Не прикидывайся. Вставай. Я же знаю...

В этот момент и раздался выстрел Фазана. Теперь уже Арусс, обронив оружие, повалился наземь.

— Ну что? — Фазан подошел к Аруссу. Поднял с земли его маузер и стал недоуменно вертеть странное оружие в руках.— Ну что? — машинально повторял он несколько раз, не веря глазам своим,— Ну что? — и, отбросив пистолет, кинулся к Аруссу.— Как же так, дед? Я же не знал, что...

— Уходи отсюда, малыш! — прошептал Арусс.— Сейчас они сюда придут.

— Зачем ты так?

— Хороша игрушка, не правда ли? Я ее купил, потому что надежнее «Макарова». Хлопает, как настоящая, а пуль нет. А ты сплоховал, малыш. Придется тебе еще раз...

— Сплоховал? Еще раз?

— Возьми свою пушку и поскорее стрельни еще раз, чтоб я умер...

— Нет! Нннет!

— Вот видишь: убить человека — дело не простое. Не бойся теперь!

— Не