Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

в полном тумане. И видит, стоят две женщины: сочувственно на нее глядят. Она подходит к ним и говорит: помогите мне, у меня такое горе, я сына потеряла... Женщины переглянулись, ни слова не сказали. Старшая осенила ее троеперстием. Младшая руку простерла — путь указала, куда ей идти...

Она могла бы родить Максимку. Но потеряла такую возможность. Ибо дети рождаются в любви. В ненависти ничего не рождается, кроме горя. Она потеряла, а Сандра нашла.

Арусс вернулся в мастерскую, где всю ночь точил из моржового клыка кольцо...

И лишь под утро решился позвонить. Сначала той, что потеряла. Потом той, что нашла.

Ответил незнакомый, довольно приветливый голос. Он и объяснил, что теперь по этому адресу живут другие. А прежние хозяева переехали в разные места. И мать, и дочь повыходили замуж и разъехались.

Арусс облегченно вздохнул. И позвонил той, что так больше и не вышла замуж.

— Сандра, ты слышишь меня?

— Кто это? Кто звонит?

— Не узнаешь? Сандра, давай повидаемся. Завтра я... Словом, у меня остается меньше суток. И я не могу не повидаться с тобой.

— Арусс?

— Только пе пугайся. Приходи скорее...

— Куда?

— Я тебя жду там, где всегда...

— В мастерской?

— Да, да! Жду, приезжай.

— Ой господи! Я боюсь...

Арусс положил трубку. Пошел на кухню. Поставил чайник. В мастерской все оставалось по-прежнему. Старый друг оказался верным другом. Сохранил работы. Сам же автор смотрел на свои произведения — главным образом деревянные статуэтки, небольшие горельефы...— совершенно чужими глазами. Он приходил сюда ночами. Коляня, как правило, допоздна не засиживался, принципиально не работал при электрическом освещении. Арусс после его ухода открывал дверь своим ключом, благополучно пролежавшим все эти годы в тайничке под крыльцом, забирался под крышу некогда милого пристанища и точил из моржового клыка перстень-близнец своему деревянному.

Сандра влетела в мастерскую, как бывало некогда,- тяжело дыша от волнения, граничащего с обмороком. Арусс шагнул к ней. Она замерла, поставив перед собой руки.

— Не подходи.— И перекрестила его троекратно.

— Этого-то я и опасался прежде всего,— пробормотал Арусс.

— Какой же ты старый! Ты зачем явился, Арусс? — Сандра, не сводя с Арусса полных страха глаз, попятилась к стулу, села на краешек.

— Ты думаешь, я с того света явился? — Арусс тоже сел — возле стола, стараясь и движением больше не тревожить и без того потрясенную Сандру.

— Господи! Откуда ж тогда? — прошептала опа.

— Ты к общем-то недалека от истины. Но все-таки я живой. Я не привидение, не тень. Я человек. И не мог покинуть этот город, не повидавшись с тобой,— Арусс хотел было коснуться Сандры. Она вскрикнула и потеряла сознание.

Арусс поднял ее и положил на диван, побрызгал на лицо водой. Со стоном Сандра открыла глаза.

— Завом ты явился, Арусс? За мной? Но ведь я еще не старая. И ребенок у меня пока еще маленький. Всего девять, десятый... Арусс! Ну что я тебе плохого сделала?

— Успокойся, Сандра. Милая! Не нужна ты мне! То есть очень нужна. Я люблю тебя. Ты, как теперь вижу, остаешься единственной женщиной, которую я любил, люблю... Вот не мог, не повидавшись, уйти! Прости! Мне ничего не надо. Поверь, ничего не грозит ни тебе, ни нашему мальчику...

— Ты! Ты что и с ним хочешь... или уже? — Сандра приподнялась, пытаясь сойти с дивана.

— Не волнуйся, Сандра. Ты ведь была такой смелой, отчаянной. Ну что ты в самом деле?.. Да, я видался с Максом. Мы с ним даже подружились. Хороший пацанчик растет. Смотри за ним. Не подпускай к нему Морфия.

И вот эти слова, эта житейская опаска отца за сына как-то отрезвили перепуганную Сандру. Она глубоко вздохнула, села, спустив голые ноги под пол.

— И ты признался? То есть он знает, кто ты?

— Нет! Он так ничего и не узнает. Просто мы провели вместе несколько замечательных дней. Вот и все, что позволено мне. Сандра!..

— Все! Все! —исступленно кричал ее шепот.— Будь ты хоть мертвяк, сатана, тень на плетень...— С тобой! Вместе. Никуда больше не пущу. Не пущу! Все!

— Ладно! Ладно, Сандра. Угомонись. Ну вот... Молодец моя! Золотая моя девочка... Сладкая... Радость моя.

Сандра вдруг заплакала.

— Я забыла,— срывающимся от рыданий голосом бормотала она.— Я забыла все твои слова. Да и какая там девочка. Сорок лет скоро. Дочка замужем. Скоро внуком наградит. А ты мне: девочка... Господи! Не отдам тебя больше никому. Ни за что...

...Ты очень постарел, Арусс! — после долгой паузы раздалось в темноте.

— Таков закон неба,— ответил Арусс. И тут же спохватился.

— Закон чего? Неба? — Сандра приподнялась на локте. И кошачьи ее глаза полыхнули, как в прежние времена.

— Не знаю. Наверное, я не должен тебе был это говорить. Но меня относительно этого не предупреждали, и я хочу тебе кое-что рассказать. Помнишь, когда-то здесь на этом диване я рассказывал тебе об этом вот деревянном колечке.

— Да! Хотя я тебе тогда не поверила. Значит, правда, если вспомнил. Выходит, это она — та баба — тебя и захомутала. Забрала тебя у меня?

— Она, но...

— Ты знаешь. Я все эти годы так и думала, что ты с нею.

— Она-то она. Да все не так, как ты думаешь. Хочешь, я расскажу тебе дальше?

— Хочу, милый. Хочу... Но только... не сию минуту. Чуть позже, позже, позже...

— В следующий раз мы встретились с нею осенью. Я пошел в горы — поискать древесины.

— Так ты завтра, то есть уже сегодня должен к ней вернуться?

— Не перебивай. Прошу тебя, послушай...

— Если не хочешь отвечать — значит к ней. Здорово же она тебя захомутала! И как это у них получается? Умеют же! Есть же такие бабы.

— И к ней и не к ней. Да и не баба она!

— А кто же? Девица? — Сандра горько рассмеялась.— Или ангел?

— Ты недалека от истины, Сандра.

Легкий морозец высушил окрестности. Кончился слякотный период, начался звонкий и прозрачный. Среди слегка отстекленевших ветвей скачет крохотная пичуга. Она посвистывает. Клюет что-то среди покрасневших веточек. И лапки у нее тоже ало-золотистые.

«Пусть бы так всю жизнь»,— всхлипнул кто-то рядом. Я оглянулся и понял, кто это. Так у меня уже бывало. Свой внутренний голос и даже вслух произнесенные самим же слова вдруг покажутся прозвучавшими