Звони в колокола - Куив Макдоннелл

– Интересно, с чего бы это, – пробормотал Джон Мор, медленно отходя от входной двери и дюйм за дюймом продвигаясь к бару.

– А зачем вам лебедь в пабе? – спросила Ханна.

– Мне он не нужен, – ответил Мор. – Это вот этому идиоту он понадобился.

– Я просто принес его показать, что по сравнению с какой-то там жалкой индейкой, – начал Ларкин, – в лебеде гораздо больше хорошего мяса. Я только открыл клетку, и этот сонный гад вдруг проснулся и как разозлится!

– А разве все лебеди в Британии не принадлежат Королю? – спросила Ханна, припоминая, что читала об этом где-то.

– Отлично, – отозвался Джон Мор. – Он может заскочить и забрать это.

– А ты не можешь его просто прибить? – взмолился Ларкин.

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Не могу.

– Но разве это не твоя работа?

Вопрос Ларкина вполне мог занять уникальное место в истории человечества как единственный, вызвавший испепеляющий взгляд абсолютной ненависти одновременно от огромного мужчины и огромного лебедя.

– Я имею в виду… Извини, – слабо сказал Ларкин.

– Может быть, – процедил Джон Мор сквозь зубы, – тебе стоит позвонить тому, кто продал тебе эту злобную тварь, и попросить его забрать товар обратно?

– Не могу, – сказал Ларкин. – Он продал его только с условием, что я не скажу те… что я не скажу никому, у кого его взял.

Лебедь запрыгнул на барную стойку, захлопав огромными крыльями, и мгновенно сбил бутылку виски с полки.

– Ты за это заплатишь.

– Еще как заплатит! – поддакнул Ларкин.

– Ты! – рявкнул Джон Мор. – Не птица.

Ханна наблюдала, как Ларкин хотел было возразить, но затем благоразумно решил промолчать.

– А насчет твоего договора с продавцом, я замечу две вещи. Первое: хорошенько подумай, кого ты больше боишься – меня или его. И второе: если ты правда думаешь, что я не догадаюсь, что этот “он” – не кто иной, как Дроппер Дрейк, значит, ты считаешь меня таким же дураком, как и ты сам.

– Я этого не говорил, – вставил Ларкин.

– Нам с Дрейком давно уже пора потолковать, – сказал Джон Мор, – и беседа будет не из приятных. А теперь перестань торчать перед клеткой. Птица туда не вернется, пока ты загораживаешь проход.

– Я не думаю, что он захочет возвращаться, – сказал Ларкин.

– Твоя неспособность понимать животных уступает лишь твоей неспособности понимать людей, Ларкин. А теперь сдвинься, и, надеюсь, если я буду с одной стороны, а ты с другой, он рванет к клетке.

– Предыдущие два раза не рванул.

– Ты так говоришь, будто я об этом не знаю, – прорычал Мор. – Либо придумай идею получше, либо двигай.

Ларкин послушно отодвинулся.

– Так, – сказал Джон Мор, раскинув руки, чтобы казаться еще больше, чем он был на самом деле. – Оба сближаемся на счет три. Раз… два…

В вихре негодующих перьев лебедь переместился с перекладины в клетку.

– …три, – слабо закончил Джон Мор, вставая и смущенно глядя на Марго, которая стояла у клетки, сверля его взглядом. Ее лицо было покрыто чем-то похожим на йогуртовую маску, а одета она была в синий пушистый халат.

– Прости, Марго, – проговорил Джон Мор, внезапно став похожим на школьника, которого поймали за дурацкой выходкой, а не на грозную фигуру, которой он обычно был. – Все из-за этого чертова идиота. – Он ткнул пальцем в Ларкина. – Не волнуйся, я во всем разберусь. Ступай в постель, тебя больше не побеспокоят, клянусь…

И Марго снова исчезла.

– Как она это делает? – спросила Ханна, искренне опешив.

– Не твое дело, – бросил Джон Мор, но она тут же заметила, как на его лице промелькнуло чувство вины за резкость. – В смысле, это одна из величайших тайн мироздания. – Он снова повернулся к Ларкину. – Наравне с тем, как этот пустозвон до сих пор топчет землю.

– Я просто пытаюсь заработать на кусок хлеба, – заскулил Ларкин.

– Я приготовлю мисс Уиллис чашку чая, а когда вернусь, этот лебедь уже будет у тебя в фургоне.

Ларкин вздохнул и кивнул.

– И, – добавил Джон Мор, сверяясь с часами, – скажем, к десяти тридцати ты пришлешь мне фотографию этого лебедя, плавающего в пруду, свободного как птица, коей он и является.

– Но…

– Никаких “но”, – отрезал Джон Мор. – Разбирайся с тем придурком, который тебе его впарил, потому что птица ему изначально не принадлежала. Или ты хочешь сказать, что получил ее лично от Короля? – добавил он, кивнув в сторону Ханны.

Ларкин угрюмо уставился себе под ноги.

– Как будто королевская семейка прямо-таки обеднеет без пары птиц.

– Фотографию, – твердо повторил Джон Мор. – И не смей присылать мне фото другого лебедя, я пойму. Этот выродок мне теперь в кошмарах будет неделями сниться. Мы договорились?

Ларкин выглядел как человек, пытающийся сформулировать контраргумент.

– Мы договорились? – повторил Джон Мор с такой убедительностью, которая превращает вопрос в угрозу.

Ларкин кивнул.

– Вот и славно. – Джон Мор повернулся к Ханне и кивнул на дверь за барной стойкой. – Чаю?

Стараясь держаться как можно дальше от клетки, в которой теперь томился удивительно притихший лебедь, Ханна направилась к двери.

Джон Мор бросил на Ларкина последний взгляд и шагнул следом за ней.

– Боже, храни Короля.

Две минуты спустя Ханна уже сидела за столом на кухне Джона Мора, а он ставил перед ней кружку крепкого чая.

– Прости, – сказал он, – сахар закончился.

– Ничего страшного, – ответила Ханна. – У тебя выдалось насыщенное воскресное утро.

– Ага, – с сожалением отозвался он. – Видит бог, если бы Ларкин тратил хотя бы половину тех усилий, что он гробит на свои жалкие махинации, на честный труд, он бы уже миллионером стал. Воображает себя эдаким прожженным дельцом, а на самом деле он овца в волчьей шкуре.

– Я вообще-то имела в виду то, что случилось раньше.

– А, это, – сказал Джон Мор.

– Стерджесс звонил мне. Он изо всех сил старался об этом не упоминать, но я ведь права – ты спас ему жизнь?

– Боги, – вздохнул Джон