1812 - Андрей Владимирович Булычев

приобретённые Россией в результате добровольного перехода в русское подданство правителей Западной Грузии, остались в составе Российской империи. Дунайские княжества сохраняли свои привилегии, Сербия получала внутреннюю автономию, которая положила начало её независимости. Россия предлагала союз и туркам, но Порта его заключать отказалась.

Мирный договор в преддверии новой войны с Французской империей был огромным успехом русской армии и дипломатии. Была обеспечена безопасность границ на Кавказе и юго-западных рубежей Европейской России. Теперь Петербург был избавлен от необходимости вести войну на два фронта с сильными врагами.

Александр Первый отлично понимал всю важность этого события и писал Кутузову: «Величайшую услугу вы окажете России поспешным заключением мира с Портой… Слава вам будет вечная».

Армия Наполеона вторглась в Россию в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июля 1812 года, по старому стилю, тайно и без объявления войны, чтобы не терять инициативу. Она начала переправляться через реку Неман у Ковно по наведённым мостам и ринулась вглубь страны. Несмотря на то что начало войны для всех было вполне предсказуемо, столкновение двух держав на тот момент не казалось чем-то неизбежным.

Ещё в 1807 году между странами были подписаны мирные Тильзитские соглашения, которые при некоторых нарушениях обе стороны в общем-то старались соблюдать. Французский император требовал от Александра прежде всего поддержания континентальной блокады, с помощью которой он надеялся сломить сопротивление Англии. Исконно русские территории его при этом не интересовали. Российский император старался тоже попусту не раздражать своего «партнёра», не желая ему давать прямых поводов к ссоре. Потери от разрыва торговых отношений с Англией для России не были фатальными, так как всегда существовали и появлялись дополнительные рынки сбыта, а тридцать первого декабря 1810 года вообще был принят новый таможенный тариф, заградительный для французских товаров и направленный на защиту отечественного производителя. Уже на следующий день Александром Первым было ещё и утверждено Положение о нейтральной торговле, согласно которому Россия могла принимать все торговые суда «нейтральных государств», исключая лишь те, которые несли британский флаг.

Таким образом препятствие для торговли с Англией было устранено. Помимо государств-посредников, в российские порты теперь могли заходить, собственно, и британские суда, только лишь сменив свой флаг на нейтральный.

Возможно, более существенными во внешней политике были тогда вовсе даже не экономические или геополитические соображения, подталкивающие державы к войне, а надуманные претензии первых лиц и личные обиды.

Так, Наполеон, желающий породниться с царской фамилией и, как он заявлял, «закрепить великий союз», дважды сватался к великим русским княжнам — сначала к Екатерине в 1808 году, а затем к четырнадцатилетней Анне в 1810-м. И дважды ему было вежливо, но твёрдо отказано, что казалось довольно унизительным для самолюбия новоявленного императора. Царская семья в России решительно не желала породниться с «корсиканским выскочкой», что по своей сути и провоцировало кризис в личных отношениях между императорами.

Кроме всего прочего, Россия сама весьма остро реагировала на действия Бонапарта в Восточной Европе, опасаясь восстановления Польши, разделённой незадолго до этого усилиями созданной несколькими государствами коалиции. Россия в связи с этим ещё с 1810 года начала постепенно стягивать свои войска к границам Варшавского герцогства, и Францией это воспринималось как непосредственная угроза полякам, находящимся под её протекторатом. Кроме этого, Наполеон был одержим идеей воссоздания Речи Посполитой в рамках прежних её границ, понимая, что сделать это можно только лишь насильственным отторжением от России части принадлежащей ей территории.

Десятого июня французский император письменно обратился к своей Великой армии, обвинив Россию в нарушении условий Тильзитского мира, и назвал предстоящую военную кампанию «Второй польской войной». «Солдаты! — писал он в своём бюллетене. — Вторая польская война будет для французского оружия столь же славна, как и первая; но мир, который мы заключим, принесёт с собой и ручательство за себя и положит конец гибельному влиянию России, которое она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы».

К маю 1812 года Наполеон сосредоточил на российских границах более шестисот тысяч войск, причём сами французы при этом составляли лишь половину всей этой армии. Оставшуюся часть представляли поляки, итальянцы, голландцы, швейцарцы, мобилизованные силой испанцы, военные контингенты множества немецких княжеств, а также вынужденных союзников — Пруссии и Австрии. Пёстрый национальный состав этой армии был её очевидной слабой стороной.

В самом начале кампании русский император писал шведскому королю Бернадоту: «Раз война начата — моё твёрдое решение не оканчивать её, хотя бы пришлось сражаться на берегах Волги».

По утверждённому ещё годом ранее плану предполагалась оборона Дрисского укреплённого лагеря и манёвры тремя армиями, удерживающими противника с фронта и проводящими ему удары во фланг и тыл. Но с началом войны этот план ввиду повсеместного доминирования неприятеля был отвергнут, а Генеральный штаб убедил Александра, что плохо продуманную и слабо защищённую позицию у реки Дриссы невозможно защищать.

Шестнадцатого июня французами была взята Вильна, а восемнадцатого русский император направил к Наполеону генерал-адъютанта Александра Балашова с предложением мира, на что получил решительный отказ. Как заявил посланнику Бонапарт: «Неужели вы думаете, что я привёл свои войска только посмотреть Неман? Напрасно надеетесь на своих солдат, они были когда-то непобедимы, а теперь, как сами знаете, мои войска побьют их». И в свою очередь поинтересовался, по какой же ему дороге лучше было бы пройти в Москву. На что Балашов весьма находчиво ответил «Есть много дорог. Карл Двенадцатый шёл туда через Полтаву».

Позднее уже и сам Наполеон, стоя на краю военной катастрофы, неизменно получал отказы на все свои предложения о мирных переговорах.

Завязнув в арьергардных боях и не сумев разгромить русские армии поодиночке в приграничных сражениях, Великая французская армия между тем начала терять крайне важный темп своего наступления.

Командующий отступлением русских войск генерал от инфантерии Барклай-де-Толли был автором тактики ослабления противника долгим движением вглубь страны с тем, чтобы, как он сам докладывал Александру Первому «…заставить неприятеля удалиться от операционного базиса, утомить его мелкими предприятиями и завлечь вовнутрь страны, а затем с сохранёнными войсками и с помощью климата подготовить ему, хотя бы за Москвой, новую Полтаву. Далее же организовать преследование разгромленного врага, вытеснив его за пределы России, и поднять против него восстание в Европе».

План Барклая-де-Толли, да и сам командующий не были популярны в русском обществе, его практически открыто обвиняли в измене, припоминая шотландско-немецкое происхождение. Внешне он сильно проигрывал эмоциональному и порой излишне горячему командующему Второй армией, ученику великого Суворова Багратиону. Однако именно его план, поневоле принятый после тяжёлого начала войны и с успехом продолженный гораздо более популярным в войсках и не