Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

по слухам, больной на всю голову, или просто подсунул на подпись документы среди прочего «мусора». Третьего не дано. Вот только то, что я наблюдаю уже не одну десятину, нельзя назвать привычным действом для этого мира, а бабу дурой.

Нет, я не могу сказать, что остальные бабы на этой планете безобидны, добры и не конфликтны. Да любая из них, невзирая на сословие, избавится от причины своего раздражения и неудовольствия: отправит на смерть, отравит, оклевещет и даже убьет. Но все это для того, чтобы занять более привилегированное место, получить покровительство богатого мужчины или просто достойного по ее мнению. В итоге все их действия направлены на достижение только лишь личного комфорта.

А эта… другая. Сначала она интересовала меня лишь как объект мести. Объект, из-за которого я огреб кучу проблем. А вот потом начал замечать то, что отличало ее от всех остальных. Вдова барона Вранского действительно была странной, не истерила, не кричала на прислугу, не требовала от них раболепия и поклонения, лишь подчинения, а самое главное – всегда точно знала, чего она хочет. Что интересно, никто из ее челяди и охраны мужского пола не спорил и не перечил ей. Наоборот, все ее указания подлежали незамедлительному исполнению. И лишь однажды я был свидетелем жестокой порки провинившегося.

А мастерские? Горы лоскутного хлама превращались в деньги на моих глазах. Она делала деньги из ничего – из дешёвых шерстяных ниток, из обрезков меха, из деревянных плашек и даже из свежесрезанных прутьев. А еще она знала обо всем, что творилось на ее землях. Да, я сам не раз и не два был свидетелем того, как к концу дня в дом госпожи прибывают гонцы от старост и трактирщиков с докладами. И зима в ее поместье была не страшна людям. Их подполы были заполнены продуктами, в сараях у всех водилась живность, а сами они были обеспечены работой, которая будет оплачена, на все время холодов.

И самое главное – налоги были выплачены, как впрочем, и долги, оставшиеся от деспота-мужа. Да уж, о нежданном достатке и разгильдяе-бароне посудачить готовы были все. Но только о бароне. На госпожу молились, как на символ благополучия и дитя Богов. И как не молиться-то? Жалованье все получают в срок, дома у всех тепло и сытно, казармы светлые и теплые, стража в одинаковой форме щеголяет, кони содержатся лучше, чем их сородичи во дворце, а плетей все получают строго за дело.

Меня вот на улицу не выгнали, оставили при конюшне и даже каморку для проживания выделили! Убил бы собственными руками тех, кто это со мной сотворил.

Время шло, а я продолжал молчать и наблюдать. Один раз даже получил в лоб от хозяйки, чем, не знаю, но голова два дня набатом гудела, а ведь столкнулись не так чтобы и сильно. А вот во второй раз… Во второй раз я уже не сплоховал, и не только ощутил всю прелесть общения с хозяйкой поместья, но и понял, почему голова после этого так болит. Вот если бы мне кто раньше сказал о том, что маг может попытаться считать меня, я бы не поверил. Не было на моей памяти такой магии. А еще не было в этом мире женщин-магинь. Запечатанные носительницы магии среди аристократок были, а действующих – нет, не было. А тут на тебе!

И все же одно объяснение я для себя нашел. Судя по тому, что после каждого нашего столкновения мадам мелкая баронесса в долгие обмороки проваливалась, это у нее спонтанное, а не сознательное. Моя тьма наверняка в этом виновата. Сам себе объяснил, сам себя успокоил. Вот только даже весной, получив расчет с намеком убраться с ее земель куда подальше, в путь так и не пустился. И не потому, что никак не мог ощутить путь к магии Тьмы, не смог вернуть себе целостность. Нет. Зацепила меня эта мелкая аристократочка чем-то!

Такая хрупкая, невесомая почти, глазастая, упрямая. Не получалось у меня ее секреты разгадать. Чувствовал я, что есть в ее душе тайна, и не одна. Была бы мне с самого начала подвластна тьма, я бы выпотрошил ее как экспонат лабораторный и пошел бы дальше своей дорогой. Но на нет и действий нет. Пришлось довольствоваться наблюдением за объектом моего интереса. Вот и донаблюдался. А когда на руках подержал, совсем пропал. Сам себе удивился, когда сердце из груди чуть не выскочило, стоило ей только при объезде земель своих пропасть.

Они искали, все как один! Все в границах ее земель обшарили и не нашли. Меня же словно в спину кто толкал, да настойчиво так! Как за воротами оказался и почему именно в сторону леса замороченного двинулся, я так и не понял, но уже на его границе почувствовал ее как частичку себя. И струна, соединяющая нас, зазвенела от напряжения. Нашел.

Найти-то и правда нашел. Вот только не одну. Чуть не прибил в сердцах пацана, что ее сопровождал. А затем крепко держал в объятьях, уткнувшись в стриженные рваными клоками волосы и никак не мог найти ответ на вопросы: «А зачем она мне? Зачем?». А еще понять, чего я хочу больше: разобрать её на запчасти, как занятную игрушку, прячущую от меня свои секреты, или её саму спрятать, чтобы никто не нашел, чтобы была только моей. Жаль только в тот момент мне даже в голову не пришло спросить саму «игрушку» о том, что желает она сама. Но я ведь и раньше никогда никого не спрашивал!

А вот то, что произошло в поместье после нашего возвращения, мне ну очень не понравилось. У меня забрали её, парнишку, названного ею братом, тоже в дом отвели, меня же снова облагодетельствовали апартаментами в конюшне. И забыли… они забыли обо мне! Зато в доме началась безумная круговерть. Спешно во все села отправились гонцы. Закрылись на ржавые замки мастерские, в подвалы дома, казармы и даже конюшни убирались вещи, продукты и даже постельное белье. Там же ставились емкости с водой. Самые лучшие жеребчики с молодыми кобылками были уведены со двора в неизвестность. Да за пару дней вокруг меня все словно выцвело. Люди теперь были одеты в штопаные перештопаные чистые вещи, но не ставшие, конечно же, от этого привлекательными. Дети сверкали по двору счастливыми перемазанными мордашками. Их не ругали и не тащили мыться. Сама же госпожа, руководившая этим бедламом, напоминала жертву систематических побоев. Очень коротко остриженная голова в старом чепчике, пытающемся