Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

текут, дети зимой от голода не умирают. И работают все от мала до велика в любую погоду. В каждом доме шьют, вяжут, держат домашнюю птицу и живность. И старосты в ее селах не воруют, потому что барыня имеет привычку вешать неугодных на воротах. Кто не умел, того научили работать, кто не захотел – заставили, а вот самых ленивых – выгнали. И не просто выгнали – гнали плетьми вместе со взрослыми детьми и подростками за границу ее владений, забрав малых детей. Это она, по всей видимости, договорилась с лесной нечистью и начала получать доход с леса.

И это еще не все. Это ведь она вытащила меня из моего склепа, убежища, места, куда я ушел умирать. И не без помощи той же поганой нечисти лесной, поди. Вытащила, напоила, похоже, своей кровью, заставив мой организм встряхнуться против моей воли. Она там мимо проходила… ага… И ведь не просто вытащила, дотащила до своего дома и оставила в казарме выздоравливать под присмотром стражников. Да, я до сих пор не знаю, чем еще она меня поила, заблокировав этим мою тьму! Ты думаешь почему я так долго проторчал на ее подворье? Да я убить ее хотел, вот только сначала мне пришлось восстанавливаться без помощи тьмы. И потом… потом сила тьмы так и не откликнулась на мой призыв, а убивать эту «злючую поганку» мне перехотелось.

– Почему? – изумленно обронил Гранд.

– А потому, что она очень сильно похожа на нас с тобой. Если нужно, она убьет своими руками и ни дня не будет переживать по этому поводу. Ты подумай только – все, кто мешал этой маленькой, стриженой мадам, исчезли с ее пути. Стоило ей только родить – умер ее муж и его нянька, отказался появляться в доме целитель – маг, был перестроен сам дом. Её власти подчинился лес. Поверь мне – она знает обо всем, что происходит на ее землях, обо всех, кто проходит через них, контролирует всех своих людей. В курсе всех сплетен, слухов и разговоров. Паучиха – вот с кем я могу сравнить эту женщину. Такая же безжалостная, чуткая к опасности и осторожная. А самое главное, плевать она хотела на мужиков, их желания и чувства. За все это время, прошедшее со дня гибели ее мужа, в ее постели не было ни одного мужика, и даже тебя она рассматривала как произведение искусства, которым она не прочь полюбоваться, но и только. И магия… она владеет магией! Не знаю, как так получилось? Но я почувствовал магию земли, присущую ей, и только ей. Наследие отца, не иначе. Именно при помощи этой магии она облагородила поля, привела в порядок дороги, поправила дома своим людям. О да, она три шкуры дерет со своих селян, может убить, но в ответ – одевает, кормит, платит. Я не знаю ни одного такого случая, чтобы у взрослой бабы разблокировалась магия. Магию можно заблокировать только в детстве, и только раз и навсегда! Но тогда как? Не знаешь. И я не знаю. Но зато я знаю, что хочу ее для себя, насовсем. Сначала, когда моя тьма была мне недоступна, мне хотелось получить ее словно лабораторный экспонат. А сейчас я просто хочу, чтобы она была рядом, такая, какая она есть – злая, вредная, упрямая и такая загадочная.

– Фу. Она всего лишь женщина, – уверенно и даже чуточку презрительно ответил мне его величество.

А я не удержался и со злорадством продолжил, хохотнув:

– Ага, ага… Только вот однажды я стал свидетелем того, как эта любящая родительница, и заметь, на самом деле безумно любящая, возвела своего сыночка на пьедестал прямо в центре своего подворья. Как он орал! Я даже не понял сначала, что произошло. Оказалось, все проще простого – она его воспитывала. Мелкий барончик очень не вовремя для себя затеял игры во дворе. В лошадки играл. Запряг в сбрую свою няньку, схватил в руки вожжи и тронулся в путь, а гибкий прут он взял в руку для того, видимо, чтобы «скакуна» своего подгонять. И так они весело играли, с таким удовольствием пацан свою кобылку нахлестывал, что появления там же во дворе мамочки-то и не заметил. А вот она его сразу заметила.

Я замолчал, растягивая паузу, надеясь на вопрос. Король меня не разочаровал, спросил:

– Так это она его хвалить, что ли, за выдумку начала?

– А-то? – с удовольствием продолжил я. – Подхватила на руки, закружила, а как остановилась, велела прикатить от дровяного сарая большую колоду, для колки дров, и, поставив его на эту колоду, начала ему величественный вид придавать.

– Придала?

– Придала, конечно. Женщины знают в этом толк. Только вот потом пацану пришлось в этой позе целый час стоять. Минут пять он стоял и радостно поглядывал на всех, еще минут пять горделиво посматривал на тех, кто проходил мимо и обязательно кланялся ему. А вот потом, когда понял, что быть величественным ему уже не хочется, а убежать не получается, поскольку мама, вот она, рядом стоит и продолжает очень громко гордиться сыночком, он заорал. Время шло, мама гордилась, барончик охрип и соплями перемазался, но стоял. Упрямый же, весь в родителя. Но самое интересное началось уже после того, как орать он уже не смог.

– Она его выпороть приказала? – поторопил меня Гранд.

– Да нет же, – отверг я его кровожадные домыслы, навеянные, видимо, собственным детством. – Она ему начала объяснять, как она его любит, что он мамин защитник и гордость, что она велит поставить на этом месте большой красивый каменный постамент, и как только он совершит что-то такое же великое, она опять будет им так же долго «гордиться», и не только она. И ведь поставила же! И потому я хочу ее видеть, понять хочу. Вот приведу себя в порядок, поскольку умирать я передумал, и в гости напрошусь.

Разговор закончился почти не начавшись. Мои желания и рассказ удивили Гранда. Заставили его задуматься. Он ушёл, не проронив ни слова в ответ на мои пожелания, а утром вернулся, чтобы сообщить:

– Сегодня я обрадовал придворных аристократов. Им придется потрудиться, устраивая светский прием в честь твоего дня рождения. День я уже назначил. Приглашения, без права отказаться, будут написаны уже к вечеру. Особенно интересных гостей будут ждать апартаменты во дворце. Праздник состоится в первые дни зимы. Твоей баронессе тоже будет послано приглашение. Я хочу посмотреть на нее и ее сына. Ты же подождешь ее приезда здесь. И можешь даже не благодарить.