Интерференция - Сью Бёрк

– Четыре ноги быть-они командиры двух ног.

Джеральдина не реагирует, так что я решаю, что она этого не расслышала, иначе возмутилась бы: это прямо нарушает статью вторую, которая требует равенства, несмотря на видовую принадлежность. Конечно, статья первая требует мира. Однако оказывается (как это давно известно), что выбор, который делают личности, важнее правил, потому что личности могут выбрать нарушение правил. Мне необходимо поговорить с царицами, будет это конфронтацией или нет.

В Доме собраний я говорю дежурному – мальчишке, – что я желаю говорить с царицами. Он находит какого-то работника, который мчится с этим сообщением к дому царицы Ух. Снаружи дома я слышал звуки, похожие на споры и разногласия, но через дверь и каминную трубу просачиваются запахи цветов и плодов – радости и смеха. Наверное, хорошо, что они объединились, а не ссорятся… но вот что именно их объединило?

В это же время в ткацкой мастерской несколько женщин и один мужчина собрались поработать над сложным изделием, но умелыми ткачами они никак не могут считаться. Если на то пошло, то две из этих женщин могут считаться самыми неумелыми. Мужчина – это Артур, который вообще в жизни ни разу не прял и не ткал. В своем поколении они представляют руководство второго уровня – но все-таки руководство. Я слышу горячие голоса: люди разговаривают слишком долго, чтобы это было простым обсуждением работы. На самом деле они устроили собрание, делают сообщения и выдвигают предложения.

Работник выходит из дома Ух и бежит в Дом собраний говорить со мной.

– Наши царицы быть они не встретить тебя сейчас. Много-много работать.

Я отмечаю, что он говорит «наши», а не просто царицы, как раньше говорили все работники. Ни один работник не стал бы считать царицу другой семьи хоть в чем-то своей. Эта перемена меня тревожит. И я оскорблен тем, что они не желают со мной встретиться.

Я говорю:

– Скажешь им, что комитет соберется завтра после ужина. Я желаю, чтобы они обсудили со мной свою работу. О, и ты передашь им, что огонь горит в лесу далеко на юге, у Коралловых равнин. Я за ним слежу. Возможно, они захотят узнать. Было много огней, и растения в тех местах быть-они испуганы.

Лесной пожар – это, конечно же, самая страшная катастрофа, какая может с нами случиться, так что если они уж задумали стать невыборным комитетом, то должны действовать ответственно и стремиться к полноте информации. Работник убегает, чуть заметно пыхнув страхом.

И это правда: огонь опять возник на границе между лесом и равнинами, так что деревья и более мелкие растения вполне обоснованно паникуют. У меня в том месте нет ствола, который мог бы сам наблюдать за этим, однако сообщения непротиворечивы. Пламя плывет по воздуху: опять болотный газ. Как именно происходит возгорание? Если бы сеть работала, я мог бы спросить у нее. Мне ее не хватает почти так же сильно, как и землянам.

В оранжерее Божья коровка приканчивает еду со своего подноса.

Я говорю:

– Должен сказать тебе, что на границе между лесом и равнинами возник огонь. А еще гонец цариц сказал мне, что они слишком заняты, чтобы со мной встретиться. Джеральдина и еще несколько человек попытались устроить собрание, но стражи-стекловары им не дали. Она обратилась ко мне с просьбой созвать собрание. Я оповестил цариц, что завтра состоится заседание комитета.

– Спасибо за добрые вести.

– День выдался неудачный. И я наблюдал за тайным собранием, замаскированным под ткачество.

Я перечисляю присутствовавших.

– Артур ткет! – отзывается она с полуулыбкой.

– Собрание только что закончилось.

– Пойду попробую случайно встретиться с кем-то из них, пока буду относить грязную посуду в мойку. – Она встает. – Всех, кого увижу, буду предупреждать о завтрашнем собрании.

– Поведение цариц меня удивляет и тревожит. И других стекловаров.

– Они ведут себя так, будто мы все – члены их семьи.

– Членам их семьи не нужна стража.

– Члены семьи послушные по самой своей природе. Мы, человеки, – нет. А ты вообще никого не слушаешься. Тебе не надо. – Она берет поднос. – Но я не знаю, что ты сейчас можешь делать, кроме как смотреть.

– Я могу наблюдать и говорить. Тепла и пищи.

Однако сейчас меня мало кто слушает – по различным причинам. Сеть вообще не работает. Без нее я вижу гораздо меньше.

Однако даже имея меньше знаний и возможностей наблюдать, я смог победить стекловаров сто лет назад… Хотя это была скорее катастрофа, чем победа. После этого произошло одомашнивание стекловаров – возможно, временное достижение. Надо пытаться снова. У меня нет идей, которые бы прорастали как семена, но Мерло показал мне, как делать искусственные семена. Я найду семя… или изготовлю его.

На границе продолжается паника из-за огня. А потом огонь появляется в еще одном месте. Я его вижу. Я могу смотреть поверх деревьев и кустов на болото на краю равнин и на щетинистые розовые холмы за ним. Я вижу, как огонь закручивается на ветру над долиной, поглощая находящийся в воздухе газ. Другие растения видят только огонь – и паникуют. Ветер несет его в мою… в нашу сторону, и если бы у меня были ноги, я бы бросился бежать. Страх передается от корня к корню – такой едкий, что подавляет микоризу.

С помощью спокойных корней ствола, находящегося на большом расстоянии, я напоминаю себе, что такой газ горит при низкой температуре, так что не должен быть таким же контагиозным, как от сгорания древесины. Огонь кружится на ветру, словно танцор, и касается веревочной пальмы. Старые сухие останки какой-то лозы, почти рассыпавшиеся пылью, вспыхивают – и моментально сгорают. Веревочная пальма стонет от боли.

Горящий газ продолжает лететь с болота, приближается. Я готовлюсь отсечь корень, если загорюсь.

Облако огня проходит через меня. Это больно: оно жжется, как слишком яркое солнце, но летит дальше. Я не загорелся. Оно пролетело слишком быстро, чтобы серьезно навредить, хоть это было странно и страшно. Я спокойно сообщаю об этом другим растениям, чтобы у них было больше информации, но это их совершенно не успокаивает. Позади меня мертвая крапива, сухая и маслянистая, загорается, мгновенно превращаясь в крошечный костер, съеживается и разбрасывает искры. Они попадают на большую живую крапиву, и та ноет.

Однако искры гаснут, оставляя после себя запах сгоревших листьев. Облако газа догорело.

– Огонь атакует! – ноет крапива.

– Но ты жива, – напоминает ей растущий рядом кароб.

– Жива, – соглашается она.

– Тогда не