Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Диктор Ковеленов, сидевший за столом, тут же строго посмотрел в камеру, и произнес торжественно-холодным голосом:

— Уважаемые товарищи, мы прерываем телевизионное вещание для важного правительственного сообщения. Сейчас перед вами выступит руководитель Оперативного штаба Государственного комитета по чрезвычайному положению генерал Варенников.

Оператор повернул камеру вправо, наводя фокус на гостя. На экранах телевизоров миллионов советских граждан появилось решительное лицо генерала Варенникова.

— Товарищи… — начал генерал, и вдруг замолчал.

Протянулась пауза, которую впоследствии назовут гениальной, но сейчас она вызвала в студии самую настоящую панику. Неужели ОН забыл текст, лист с которым лежал прямо перед ним.

Прошла секунда, вторая, третья…

Нет, Валентин Иванович не забыл текст, не растерялся, не испугался. Он вдруг понял, что лежавшее перед ним обращение полнейшая глупость. Сухой текст, наполненный формальными канцеляризмами, был самым обыкновенным пустословием, когда за «заумными» словами прячут истинный смысл сказанного: «…в ходе оперативно розыскных мероприятий стало известно о преступных действиях высокопоставленных руководителей государственных органов. Действуя в составе организованной группы, они намеревались дестабилизировать социально-экономическую и политическую ситуацию в стране… ».

Пошла четвертая, пятая, шестая секунды… Понимание полнейшей неправильности заготовленных слов становилось все сильнее и сильнее.

Совсем не это должно было прозвучать. Советские граждане, застывшие у телевизоров, хотели и должны услышать совсем иное — что-то более близкое им, эмоционально понятное, идущее от души.

Варенников до хруста сжал кулаки, и… начал:

— Товарищи, произошло предательство. Люди, занимавшие самые высокие посты, предали наше доверие, физически растоптали нашу веру в честность и порядочность власти. Желая личного обогащения и власти, они «развязали» настоящую войну внутри правительства, и всячески саботировали проведение важных для страны реформ. В настоящий момент эти лица взяты под стражу, им выдвинуты обвинения, и продолжается следствие. Я обещаю вам, что все виновные будут найдены и жестоко наказаны. Заслуженное наказание понесут и их пособники, которые помогали осуществлять подрывную деятельность. Ни родство, ни высота занимаемых кресел, ни количество денег не помогут избежать наказания…

В окаменевшей студии кто-то еле слышно выдохнул:

— Новый тридцать седьмой год.

И словно услышав это, генерал Варенников стал говорить о том, о чем многие подумали, но так и не решались сказать вслух:

— Следствие будет проходить в режиме максимальной открытости и гласности. Все обвиняемые смогут воспользоваться конституционным правом на защиту. СМИ получать возможность освещать каждый шаг следствия и всего судебного процесса. Будет показан каждый украденный рубль, рассказано о каждом преступном действии.

Генерал на мгновение замолчал, словно давая телезрителям осознать все, что только что было сказано. И когда напряжение в студии достигло максимума, вновь продолжил:

— Это не сведение личных счетов, не борьба за власть, не глубокие обиды! Нет! Это очищение власти от паразитов, перерожденцев, которые видят в своей должности источник для личного обогащения! Сегодня мы ударили по самой верхушке! Уже заведены уголовные дела на исполняющего обязанности президента СССР Янаева, на министра внутренних дел СССР Пуго, на премьер-министра Правительства СССР Павлова, на исполняющего обязанности председателя КГБ генерала Соколова. Завтра ударим по остальным. В самое ближайшее время буду приняты законы, которые серьезно ужесточат наказания за коррупционные преступления, за злоупотребления должностными полномочиями. Мы сделаем коррупционеров, да и любых преступников изгоями, от которых будут шарахаться люди…

В студии раздался приглушенный вскрик, и сразу же глухой удар. Кому-то стало дурно.

— Это настоящая война, товарищи, — Варенников подался вперед, заполнив собой весь экран телевизора. — И это война не просто с хулиганами из подворотни, ворьем, «нечистыми на руку» чиновниками, хапугами во власти, взяточниками из ГАИ и вымогателями в жилконторах, а война с гнилью внутри нас. Ведь, каждый из нас ежедневно делает свой маленький или большой выбор, как ему поступить, что выбрать — правильное или неправильное, хорошее или плохое, сделать «по совести» или нет. Поэтому я хочу спросить каждого из вас — а что ты лично сделал, чтобы победить в этой войне? Ты остановил друга, когда он сливал бензин из заводского грузовика? Ты не стал нести домой мешок с зерном с колхозного тока? Ты отказался от взятки? Что сделал ты? Остался в стороне… или стал бороться? Я для себя уже давно ответил на этом вопрос, теперь ваша очередь.

Он встретился взглядом с режиссером и седлал едва заметный кивок — сигнал, что его речь завершена. Оператор тут же перевел фокус камеры на взволнованного диктора, который подрагивающим голосом произнес:

— Уважаемые товарищи, вы только что прослушали обращение руководителя Оперативного штаба Государственного комитета по чрезвычайному положению товарища Варенникова.

* * *

Чуда не случилось: небо не упало на землю, черное не стало белым. У отделений милиции не стали выстраиваться очереди из раскаивающихся преступников. Люди не перестали нести врачам, преподавателям вузов, чиновникам органов власти сумки, конверты и свертки с дефицитными продуктами, ценными подарками и просто деньгами. То, что выстраивалось веками, не могло поменяться по щелчку пальцев или по итогам одной единственной проникновенной речи на телеэкране.

Но… все же что-то начало меняться. Пока еще эти изменения были едва уловимыми, почти незаметными среди всего остального. Они казались маленькими яркими звездочками на темном небосклоне. Про них не писали в газетах, не говорили на радио и не показывали по телевидению. Эти случаи просто стали случаться чаще, чем обычно.

* * *

В роддоме молодой папа нес медсестре традиционный пакет с тем, с чем и полагалось в таких случаях. Уже не одно десятилетие было так заведено: молодая мама выписывается, а молодой папа уже стоит в приемном покое с увесистой сумкой. Все в сборе — палка дефицитной сырокопченой краковской колбасы, несколько пачек грузинского чая, пара жестяных банок сгущенки и обязательная коробка шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь». Стоит папаша, протягивает сумку молоденькой медсестре, совсем еще девчонке после мединститута, а она не берет.

— Уберите! Я сказала, уберите! Не нужно ничего этого! Лучше домой отнести, вместе за столом посидите, — девушка упрямо мотает головой, отчего две косички выбиваются из под белого платка и задорно подпрыгивают. — Немедленно уберите! Все равно не возьму!

— Ну как же так? — растерялся молодой папа, не зная, что делать со злополучным пакетом. Ему ведь строго на строго наказали, «поблагодарить» медсестру Анечку с косичками, что «смотрела» за его супругой. — Мне сказали… Принято же так. Возьмите.

— Я же сказала, что не возьму! — она даже отодвинулась. Насупилась, брови взлетели вверх, а лицо пошло красными пятнами, словно ее сильно обидели. — Вы сказали спасибо, и хватит, достаточно. Не обижайте меня